Текст на ней написан крошечными буквами, простым карандашом. Шифр несложный — мы договорились о нём заранее. Я быстро пробегаю глазами по строчкам, переводя в уме.

«Внедрился. Приняли как беженца Трофима. Глава — Сергей. Правила строгие, наблюдение постоянное. Культ подтверждается: символы Сольпуги на стенах, татуировки на запястьях. Связь затруднена. Будут проверять. Жду указаний. Т.»

Я перечитываю сообщение ещё раз, потом медленно складываю бумажку и кладу её на стол. Оля смотрит на меня, затаив дыхание.

— И что? Он в порядке?

— В порядке, — киваю я. — И уже работает. Предупредил, что за ним следили во время передачи. Значит, там не дураки сидят. Надо будет дать ему команду действовать ещё осторожнее.

— И что делать, раз за ним следят? — спрашивает Оля.

— Это не проблема, — говорю я. — Толик справится. Он просто предупреждает нас, чтобы связной был осторожнее в следующий раз.

Я смотрю на оставшуюся клубнику, потом на Олю. Она уже успокоилась и с любопытством слушает меня. Я же улыбаюсь и подтягиваю её к себе:

— Прости, что пришлось твоими зубками рисковать, — коротко целую её. — Но иногда самые важные сообщения приходят в самой неожиданной упаковке.

— Я предпочла бы просто записку, — вздыхает она. — Хотя… клубника и правда очень вкусная.

— Вот и отлично. Остальное можешь доесть, если хочешь — предлагаю я. — Только тщательно перебирай.

Она качает головой, но снова тянется к ящику, теперь уже с опаской, тщательно осматривая каждую ягоду перед тем, как отправить её в рот.

Я же остаюсь сидеть на диване и обдумываю сообщение Толика. Культ подтверждён. Значит, дорога к Сольпуге, к ответам о матери, становится чуть чётче. Но и опаснее.

Нужно будет продумать следующий шаг. И убедиться, что Толик не попал под слишком пристальное внимание местных.

Решение приходит довольно быстро. Как только Оленька доедает клубнику, я затаскиваю её в кровать и крепко обнимаю:

— Для тебя спецзадание. Завтра надо сгонять в город и прикупить пару мобилетов. Выбери на своё усмотрение.

— Пару? — восклицает она. — Это же очень дорого.

— Знаю, но это важно. Один надо передать Толику со связным. Пусть кто-нибудь из гвардейцев отвезёт.

— Хорошо, — кивает она. — А второй?

— Тебе, солнце моё, — улыбаюсь и тянусь поцеловать.

— Ой, господин! Это… как… мне?

— Хочу чтобы ты всегда была на связи. Ты ж моя личная…

А дальше не договариваю, у меня есть куда более приятные дела, да и смысл вполне понятен. Оленька — моя и скоро я сделаю её признанной слугой рода. Она действительно стала моей правой рукой. Надо порадовать её.

Утро начинается не с кофе, а с визита в подвал. Воздух здесь сырой, пахнет плесенью. Мои пленники сидят в отдельной камере, и их лица при моём появлении выражают смесь страха и надежды. Видно, что сидеть в темноте им уже осточертело.

— Всем доброе утро, — говорю я, останавливаясь перед решёткой. — Выспались?

Один из них, парень с перевязанной рукой, неуверенно кивает. Остальные молчат. Их главарь, которого я скоро сдам в полицию, сидит отдельно, в углу. Он смотрит на меня исподлобья, но не говорит ни слова.

— У меня для вас предложение, — продолжаю я, обращаясь ко всей группе. — Сделка. Выполните одно дело — и свободны. Все, кроме него, — указываю пальцем на главаря.

В камере воцаряется тишина, которую нарушает тот же парень:

— Какое дело?

Ага, значит, преданность — это не про них. Учтём. Это важная информация.

— Нужно напасть на одну деревню. Понарошку. Вы должны выглядеть как обычные мелкие грабители, которые решили поживиться в глухом месте. Врываетесь, шумите, тырите какую-нибудь мелочугу. Вступаете в противостояние с местными — они там народ суровый, дадут отпор. Немного пошумите и сваливаете. Главное — чтобы это выглядело убедительно.

Они переглядываются, явно не понимая ход моих мыслей. Но им и не надо.

— А зачем это вам? — спрашивает другой, постарше.

— Тебе зачем знать? Ваша задача — сыграть спектакль и после этого можете быть свободны. Одежду, оружие — всё предоставлю.Только не попадите в плен, сваливайте при первой же проблеме. И исчезаете. Куда хотите. Я вас больше не трону.

В камере начинается негромкий гул обсуждения. Предложение более чем выгодное. Вместо тюрьмы или пули — свобода после одного нехитрого дельца. Глаза у них загораются.

— А что с ним? — один из наёмников кивает на главаря.

— У него своя программа, — отвечаю я с улыбкой.

Главарь поднимает на меня взгляд. В его глазах вспыхивает понимание. Он явно не дурак и соображает, что так просто его не отпустят.

Он не спрашивает, в чём будет заключаться его «программа». Просто отводит глаза и снова утыкается взглядом в стену. Умный мужик. Жаль, что работает не на того.

— Мы согласны! — хором говорят остальные, перебивая друг друга. — Когда? Где? Как?

— Позже, — говорю я. — Сегодня вас переведут в более комфортное помещение, накормят, дадут отмыться. Завтра — подробный инструктаж и выдвижение. Вопросы есть? Вопросов нет.

Про себя уже строю планы. Одежду им выдам самую замызганную, чтоб выглядели как настоящие бродяги. Кто-нибудь из служанок вошьёт в подкладку курток или штанов следящие устройства Фёдора.

Тогда я смогу не только отслеживать, выполняют ли они договорённость, но и подслушать, что на самом деле будет происходить в деревне.

А потом, когда эти ушлёпки сбегут, я смогу проследить, куда они отправятся на самом деле. К Султану? Или просто разбегутся кто куда? В любом случае, я получу нужную мне информацию.

Поворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице из подвала, оставляя пленников обсуждать свою внезапную удачу. Наверху уже светло, пахнет свежесваренным кофе.

Достаю мобилет, открываю приложение со статистикой по закрытию разломов. Листаю сводку, которую Оля аккуратно обновила с вечера. И на мгновение замираю. Потом широко улыбаюсь.

Быстро выхожу во внутренний двор, где уже кипит жизнь: гвардейцы строятся на утреннюю поверку, конюхи ведут лошадей на водопой, с кухни доносится звон посуды.

— Эй! Все ко мне! — кричу я, поднимая руку.

На минуту всё замирает. Потом начинается движение. Цыпа, который только что пытался поднять одной рукой телегу, бросает её с глухим стуком и торопится ко мне.

Ира высовывается из окна второго этажа, потом исчезает, и через секунду уже спускается по ступенькам, поправляя пояс. Олег отрывается от осмотра винтовок и идёт уверенным шагом.

Даниил появляется из-за угла почти бесшумно, его чёрная одежда почти сливается с тенью. Собираются и остальные — гвардейцы, слуги, работники.

Все смотрят на меня с лёгким недоумением. Что случилось? Никакой тревоги, никакого приказа к немедленному выезду — просто собрание во дворе.

— Что случилось, господин? — спрашивает Олег, встав по стойке смирно.

— Ничего страшного, — говорю я, и моя улыбка становится ещё шире. — Просто хочу вас всех похвалить.

Вокруг проносится лёгкий шепоток. Цыпа широко улыбается. Ужин хмурится, как будто ждёт подвоха.

— За последние недели вы все — каждый на своём месте — работали на совесть. Закрывали разломы, охраняли плантацию, добывали ресурсы, наводили порядок в доме. И знаете что?

Я делаю паузу для драматизма, поднимаю мобилет.

— Только что посмотрел статистику. По количеству закрытых разломов и нейтрализованных угроз… Наш отряд сейчас на первом месте в регионе! И без слаженной работы каждого из вас, даже тех, кто просто приносил кофе, ничего этого не было бы!

На секунду воцаряется полная тишина. Потом двор взрывается.

— Ура-а-а! — вопит Цыпа, и его рёв подхватывают десятки голосов.

Он хлопает в свои ладони-лопаты с такой силой, что кажется, будто поднимает вихрь пыли. Ну или это просто сильный ветер, но это заставляет служанок вскрикнуть и придержать юбки.

Ира прыгает на месте, смеётся, её глаза сияют. Олег стоит и ухмыляется, его лицо сияет от гордости. Даже на лице Даниила мелькает что-то вроде лёгкой, одобрительной усмешки.