Некоторое время мы просто сидели, глядя на окружившую нас светящуюся рыбу, и ожидали неприятностей. Как бороться с ними — у меня не было ни малейшей идеи, да и ни у кого не было.

— Красиво, — заметила Тия.

С эстетической точки зрения это было действительно красивое зрелище.

— Главное, они, вроде бы, не влияют на разум.

— Влияют, — с улыбкой сказал Хантер. Мы обернулись к нему, и тот пояснил. — Я впервые такое вижу, но, похоже, это не плохой монстр.

— К тебе вернулось предсказание? — спросил я.

— Нет, — помрачнел Хантер, — просто я много общался с Нэссой и пробовал на себе бафы её странной силы. Эти рыбы действуют почти так же. Они пожирают гаввах.

— В смысле? Как Пустотники? — переспросила Сайна.

— Нет, — тихо сказала Тия и улыбнулась. — Я тоже чувствую это. Они прямо сейчас поглощают все наши плохие мысли и чувства. Смотри на их свет.

Я внимательно всмотрелся в рыбу и сперва не понял, о чём она, но затем заметил, что каждая рыбёшка, проплыв несколько кругов вокруг нас, постепенно становилась темнее, теряла яркость и тогда уплывала прочь. Видимо, насытившись.

— Погоди, а это не может лечить пустоту? — осенило меня.

— Вряд ли, — покачала головой Тия. — Это ведь просто наши текущие мысли и чувства. Скоро они вернутся.

Действительно, я чувствую себя слишком оптимистично для лидера, у которого две трети рейда сейчас недееспособны. И сомнений в том, что я разберусь с двойниками, у меня почему-то нет. И вообще, я чувствовал себя всесильным, успешным и полным идей.

Удивительно, что может произойти с головой, если просто избавиться от негативных переживаний и стать на миг непробиваемым самоуверенным оптимистом.

Но об осторожности забывать всё равно не стоит. К счастью, разум у нас был достаточно чист, чтобы понимать это.

Спустя ещё полтора часа удивительное зрелище начало быстро заканчиваться. Последние рыбы теряли светимость и уплывали прочь.

Удивительно, но в ту ночь на нас никто так и не напал, а ирреалы оказались совершенно безвредными. Ободрение тоже было не лишним перед подъёмом. Относительно свежая после ночёвки голова работала значительно лучше, и даже без мудрости природы я набросал примерный план действий. Подъём, восстановление и так далее. Мы знаем, кто наш враг, так что можем подготовиться заранее.

Меня не покидало стойкое чувство, что я упускаю нечто важное. И в то утро я, наконец, понял, что именно.

Я упорно обхожу вопрос с фрагментом левиафана. А ведь именно он поднимет меня на уровень выше. Это сила высшей лиги, вроде Гильгамеша, или Мисы, в чьей божественности никто не сомневается. А я даже как-то несерьёзно на их фоне выгляжу.

Надо бы исправить как-то это упущение.

Но так, чтобы гарантированно не закончить, как тот же Гильгамеш. И один способ этого добиться был.

Терминал Ерша. Он ведь до сих пор находится там, в Оазисе двадцать третьего, где я недолго жил с Селеной и Альмой. В тот момент мы не могли его с собой взять. Сейчас с возможностями Ордена это реально.

Тогда у меня не было фрагмента левиафана, но сейчас всё в наличии. Второй, выпавший из Леви, с частицей таинственной стихии созидания, которой у нас владела лишь Нэсса.

Вернее, её гибрид с хаосом.

Первый фрагмент принадлежал Чёрному Солнцу и затем был передан Гильгамешем Леви. Не знаю доподлинно весь механизм, но чем дольше существует левиафан, тем больше у него фрагментов. Так мне некогда сказал Странник. С помощью него Миса пробудила свою память.

Второй фрагмент, и вторая личность — второе тело Леви — Голубь, обладал другой силой. На основе того же хаоса, но со стихией созидания.

Терминал Ерша даст мне вариант безопасной встройки, от которой я не поеду крышей. Что там какой-то левиафан против тех тварей, которых этот терминал пережёвывал?

С намеченным планом я отдал приказ снимать решётки над нами и создал астральный путь, ведущий наверх.

Та, кто была как две капли воды похожа на Мелу Аморию очнулась в скверном настроении, в скверном месте и в очень скверной компании. И, пожалуй, если бы ей задали вопрос, какое обстоятельство её наиболее удручало, то она бы не смогла дать конкретный ответ. Создавалось ощущение, будто все обстоятельства против неё.

Она пришла в себя, когда начал охладевать пыл берсерка в жарком бою. Есть религия, где рай для воинов — это вечная война, чередуемая вечным пиршеством… Амория любила искать во всём аналогии в мифах.

Сознание начало возвращаться неожиданно. В бою она размышляла о том, насколько огромный позор — чтобы тело мастера окклюмента, посвятившего жизнь защите разума от любых воздействий и контролю духов внутри себя, использовал какой-то шаман как боевую куклу.

Её захватила ярость такой силы, что она готова была пойти на всё, чтобы добраться до этого шамана и выпотрошить за такое оскорбление её памяти. Ещё большой вопрос, что этот шаман ещё делал с её телом. Она почувствовала наличие чуждого ей растительного генома. Структура тела была изменена, и она не помнила, чтобы делала с собой нечто подобное. Значит, изменения внесены уже позже.

Будто забойное животное, останки которого пошли на шубу, сапоги и неудавшийся подгоревший суп, вылитый потом на помойку. Всё это вызывало едва ли не кровавую пелену перед глазами.

Но она никогда не была тем, кто действует под влиянием эмоций наобум. Наоборот — сильные чувства это повод проверить себя на чужеродные влияния и проветрить мозг. Решения нужно принимать только на трезвую голову и без эмоций, руководствуясь знаниями, логикой, может интуицией, но точно не гневом.

А затем мысли вдруг пошли в совершенно неожиданном для неё русле.

Что, собственно, значит это оскорбление памяти? Почему она так думает? Ведь она вот тут, живая. Шаманка, конечно, сволочь, но шаманы иногда так делают. Иногда даже со своими павшими товарищами, если этого требует ситуация. Ей это тело в любом случае без надобности, своё есть, то, в котором она находилась сейчас. Судя по всему — её родное. Всё равно что знать о существовании где-то далеко сестры-близнеца.

Последовавшая за этим мысль стала решающей.

А зачем, собственно, ей вообще сражаться с кем-то насмерть? Мела Амория — теперь она вспомнила — лишь одна из множества её жизней. Она стартовала в умирающем секторе смерти, который пытался удержать шаман с именем Дух Джа. Сектор был обречён, хотя под конец его существования он превратился почти в семью.

Амория была одинокой, довольно посредственной в сравнении с остальными, но технически полезной, когда лезут монстры, влияющие на разум. Сопротивляться любым влияниям было её главной фишкой. Затем друг посоветовал ей попробовать добавить к этому техники медиума, и она на время отдавала управление телом духам, которые сражались лучше неё. Как окклюмент она могла полностью их контролировать, не боясь попыток захватить тело или как-то повлиять на неё саму.

Хорошая тактика, но ограниченная, ведь она строилась на контроле заёмной силы, а не на культивации собственной.

В нынешней жизни, в которой она называла себя Арканой, она была намного могущественней. И доставшиеся в наследство от Амории навыки окклюмента были лишь одной из её составляющих. Аркана контролировала опасные стихии с негативным влиянием на разум, которое она могла нивелировать своими навыками.

Она могла использовать даже пустоту ограниченное время — главное не впасть в пустотный психоз, тогда выйти уже тяжело, но в сочетании с другими трюками и стихиями было почти безопасно. Такая ювелирная точность контроля собственного сознания сделала её одной из сильнейших в своём секторе… кстати, где она сейчас?

Одно осознание пронеслось следом за другим — она вдруг поняла, что не помнит, как оказалась в этом месте, не знает, с кем и за что на самом деле сражается, и даже не могла вспомнить вчерашний день. Ей была примерно известна жизнь Амории, новой хозяйкой тела которой был невероятно могущественный шаман.