Всё это было настолько блаженным, что ругательство само сорвалось с губ, и это казалось правильным.

Внутри Делора была горячей. Она была мокрой. Её плоть была такой мягкой и пухлой, что она облепила его, баюкая его член, в то время как её неровное сердцебиение отбивало успокаивающий и утешительный ритм. И она была настолько, блять, тесной, что он знал: не осталось места, которое он бы не заполнил.

Она поглотила его целиком, заставив его почувствовать связь с ней, какой он никогда не ощущал прежде.

Дикое чувство овладело им; мех и перья распушились под одеждой, которая внезапно показалась слишком тесной. Он завел руку за спину и вонзил когти в рубашку, срывая и разрывая её, чтобы остаться обнаженным — за исключением брюк, собравшихся вокруг его бедер.

Красные вспышки прорезали фиолетовое марево его неистового желания, сменяясь темно-зеленым. Сильные эмоции тянули его чувства, его разум, испытывая на прочность его контроль и рассудок.

Магнар просунул руку под её тело, пока её затылок не оказался в его ладони. Его средний и указательный пальцы поддерживали её голову, приподнимая её, в то время как большой палец и остальные пальцы собственнически обхватили её горло. Он сжал руку ровно настолько, чтобы она поняла: он контролирует это место — столь хрупкое на её теле, — пока его естество наполняет её.

Нависая над её маленьким телом, когда её оргазм наконец начал стихать, Магнар приподнял её, одновременно опускаясь сам, так что они оказались лицом к лицу.

Он предупреждающе зарычал.

— Моя.

Каждая её часть будет принадлежать ему.

Её душа — его. Её разум — его. Её сердце будет его. Её тело, так восхитительно обхватившее его член, было, блять, его. Её запах, в любом состоянии, он имел право вдыхать. Тот неистовый стон, который она только что издала — тот, что был почти криком — предназначался только для его ушей.

Её красота, будь то лицо или нагое тело, была создана для его взора. Он никогда не понимал, зачем нужна одежда, но теперь осознал. Её груди, такие большие, круглые и тяжелые, были его — чтобы смотреть на них, пробовать на вкус, нюхать, дразнить, пока она не начнет источать этот запах возбуждения.

Её уши были его игрушкой, как и её шея.

— Ты моя, — сказал он, прежде чем немного отстраниться, чувствуя, как её внутренние стенки посасывают его член, словно не желая отпускать. Её губы сомкнулись в тихом всхлипе, глаза метались между его фиолетовыми сферами, пока он баюкал её шею и голову, прежде чем снова с силой вогнать стержень до упора. — А это, мой маленький ворон, — моя киска.

В тот миг, когда он вонзил когти ей в живот и использовал магию, чтобы изменить её тело под стать своему, он понял, что заявил на неё права. Тогда он не совсем осознавал, что делает, но теперь — да. И он никогда не позволит другому подойти к ней так близко, чтобы их тело оказалось внутри неё.

Этого единственного движения было достаточно, чтобы подстегнуть его; он отпустил её шею, чтобы обхватить её обеими руками снизу. Он защищал её от жесткого пола: одна рука сжимала плечо, другая обхватывала бедро снаружи.

Магнар отстранялся и снова толкался внутрь, содрогаясь от чистого восторга.

Делора обвила руками его торс, без колебаний зарываясь пальцами в мех, и потянула на себя. Ему нравилось, что она так делает, что она отчаянно цепляется за него, как он всегда и мечтал. Но теперь всё было намного лучше, ведь он мог похоронить себя внутри неё так, как сейчас.

Они были единым целым.

Её живот прижимался к его собственному, и он был таким мягким, что Магнар ловил себя на том, что входит в неё всё жестче, чтобы она сильнее колыхалась под ним, сильнее терлась о него. Он сжимал её в объятиях — крепче, чем сжал бы обычного человека, — и довольно хрипел.

Её крики были резкими, даже пронзительными, и он позволял себе наслаждаться каждым из них.

Вскоре он увеличил темп, пронзая её снова и снова. Она начала беспорядочно сжиматься вокруг него, пока из неё хлестала влага.

— Это! — простонал он, тяжело дыша, почти задыхаясь. Его голос постоянно менял тон, становясь то темнее, то сиплее, выдавая то, как мало контроля у него осталось над собой. — Снова. Кончи снова, Делора. Я хочу это чуять. Я хочу это чувствовать.

Он хотел, чтобы это поглотило его, пока от него не останутся одни кости.

Всю свою жизнь Магнар чувствовал ненасытный голод. Желание есть плоть, вгрызаться в мышцы, кусать органы. Он думал, что это невыносимо, но ничто не могло сравниться с голодом, заставляющим его глубоко и мощно вбиваться в эту извивающуюся женщину в его руках.

И чем сильнее она ерзала под ним в восторге, тем грубее ему хотелось с ней быть. Он нежно прикусил её горло, удерживая её на месте щупальцами вокруг бедер и руками вокруг тела. Магнар хотел придавить её, прижать так крепко, чтобы она знала, кто здесь хозяин.

Он никогда раньше не испытывал подобных желаний, но они захлестывали его с каждым толчком. Он чувствовал, как узелки на боках его ствола входят в неё и выходят, создавая мелкую вибрацию. Каждый такой контакт посылал спазм по всему члену.

Интенсивность их общего жара, рожденного трением, их влага, смешивающаяся в уникальный для них двоих аромат — всё это опьяняло.

И этот звук… Всасывающий, шлепающий, хлопающий — он возникал каждый раз, когда он входил или выходил. Он никогда не слышал ничего более эротичного, чем эти звуки в сочетании с её вздохами и стонами и его собственным рычанием, сопением и хрипами.

Прежде чем Магнар осознал это, он уже прижался к её телу, опираясь на колени и локти и поддерживая её на весу, начав маниакально двигать бедрами. Он бил сильно, он входил глубоко, его движения были стремительными. Он крепко держал её, пока все мысли не утонули в жажде разрядки.

Подобно гонному зверю, он позволил телу взять полный и окончательный контроль, позволил себе раствориться в этом моменте запредельного удовольствия.

Сначала его скулеж был тихим, но он усиливался с каждым разом, когда член набухал перед грядущим излиянием, наполняя выпуклости у основания. Он почувствовал мучительный прилив семени, бурлящего в его мешочках, и покалывание в позвоночнике.

— Ха-а. Ха-а. — Снова скулеж, но этот звук был смесью боли и высшего блаженства.

Стержень ныл так, что в глазах темнело; он убрал клыки от её горла, чтобы прижаться всей длиной морды к её виску, быть еще ближе. Его щупальца намертво прижали их друг к другу, делая невозможным отстранение, даже если бы они того захотели.

— О мой Бог! — Она вцепилась в мех на его спине, вырывая несколько прядей, выгнулась и закричала: — Магнар!

Он прорычал её имя и сжал объятия так крепко, что её стон оборвался. Он почувствовал её оргазм в тот самый миг, когда первая порция его семени вырвалась мощным, сильным фонтаном.

Её оргазм усилил его собственный влажными, сжимающими спазмами. Он чувствовал, как её тело дрожит вокруг него подобно волне, словно пытаясь подражать и танцевать в такт набухающим пульсациям его плоти.

Магнар наполнял её и без того полное семени лоно, пока не почувствовал, как оно потекло по его члену, вырываясь из её влагалища. Запах его излияния был сильным. Ему нравилось, что оно было внутри неё, на ней, помечая её. Он хотел, чтобы она была пропитана им навсегда.

Запах смешивался с ароматом меди, крови, но его разум был слишком изнурен, чтобы осознать, что это значит.

Он был в слишком глубокой эйфории.

А когда всё закончилось, он уложил её на землю и обнял, пытаясь собрать мысли воедино. Казалось, его сознание улетело куда-то в эфир, и ему пришлось ждать, пока оно вернется в его сущность.

Моя Делора… Он потерся краем челюсти о её волосы.

Удовлетворение и радость были теми нежными эмоциями, что кружились в его груди, играя вокруг сердца, пока он держал свою невесту в руках.

Так продолжалось до тех пор, пока он не услышал тихий всхлип.

— Делора? — нерешительно спросил он, слегка отстраняясь и чувствуя, что она уткнулась головой в его грудь.