И Крис Мальмонель ответил:

– Потому что ты мне нравишься.

Через три дня директриса меня застала в тот момент, когда я наводила финальную красоту в зимнем саду месье Фи‑Фи. Мы работали в паре с феей Лин – я пускала по стенам ветви каменного дерева, а фея буквально нанизывала на полученные прутья растения, которые нуждались в опоре. За последние дни сад преобразился настолько, что уже ничего не напоминало о той разрухе, которая была до этого. Я даже умудрилась с помощью деревянных шпателей счистить плесень со стен.

– Мадмуазель Елена… – сегодня ректор выглядела непривычно задумчивой.

Мы с ней не разговаривали после того дня, когда я умудрилась рассориться сразу со всей семьей Криса. Его мама, испортив настроение всем своим детям и считая свой долг выполненным, отчалила в неизвестном направлении; лорд Кантелан вернулся на службу; леди Мальмонель занялась своими делами… А вот самого Криса мне пришлось простить просто потому, что он не оставил другого выбора. Мы обсудили совершенно всё, и я просто не смогла найти причину, по которой могла бы дальше на него обижаться. И хотя до сих пор считала мужчину тем ещё прохвостом, но при этом искренне восхищалась, что он умеет разговаривать и разговаривать эффективно.

– Могу я войти?

– Конечно, – пожала плечами, – это ваша академия, леди Мальмонель.

Директриса поджала губы и, кивнув, прошла внутрь сада, где оглядела проделанную работу, с интересом остановила взгляд на трудящейся фее, а потом развернулась ко мне.

– Как вы заставили фею вам помогать?

Так как я не знала, что фею надо заставлять, то ответила совершенно честно:

– Я просто попросила.

По лицу директрисы можно было предположить всё, что угодно, кроме того, что она думала, что можно «просто попросить».

– А, м‑м‑м… Понятно.

Какое‑то время мы обе молчали, но так как старого ворчуна, ой, то есть, простите, мудреца сегодня не было – он пошёл выклёвывать мозг каким‑то своим старым знакомым – а фея углубилась в дальнюю часть сада, то через некоторое время Иринда как‑то неловко начала разговор:

– Ко мне Крис приходил…

Я скосила на неё взгляд, но ничего не сказала, ожидая продолжения, но, похоже, она не собиралась вдаваться в подробности, а вместо этого проговорила:

– Вам так нужен разрыв этого контракта и увольнение?

Я удивлённо развернулась к ней лицом.

– Что вы имеете в виду?

– Вы хотите уволиться, – еле сдерживая раздражение, повторила она, – не так ли?

– Да, я хочу уволиться, – проговорила я. – Правда, причина, по которой я хочу уволиться, заключается в отсутствии выбора. А там, откуда я родом, такое не принято, и моё воспитание всячески бунтует против любых проявлений рабства. А по‑другому тот контракт, который был подписан, и не назвать. Я бы никогда подобного не подписала, будь в адекватном состоянии. Поэтому, да, я хочу уволиться.

Женщина вздохнула и перевела взгляд снова на сад.

– Разве вам не нравится то, как всё сложилось? Может быть, вы всё‑таки не будете столь категоричны? Вы научились поддерживать чистоту в академии. Может быть, это не заметно, но я оценила ваши старания. Да, ваши методы очень непривычны – я никогда до этого не видела шагающую мебель и двигающиеся мётлы и веники, которые гуляют по коридорам и аудиториям… Но не могу не отметить эффективность этих способов. Потому что так чисто, как сейчас, у нас не было до этого никогда. Вдобавок, швабры, которые моют полы и сметают пыль с поверхностей, тонко чувствуют наличие препятствий на их пути – будь то студент или другая какая‑то мебель, и умело их обходят. Мне кажется, что это очень интересно, потому что они даже не мешают учебному процессу. Когда прибиралась Маривва, всё‑таки приходилось уходить из помещения и отдавать его ей в пользование. А сейчас всё может происходить прямо во время занятий, хотя, конечно, по первости наши впечатлительные студенты отвлекались.

Я молча слушала её, с одной стороны, довольная тем, что наконец‑то мои усилия оценили, а с другой стороны, всё время ожидая какого‑то подвоха, ведь он должен быть – не может же леди Мальмонель говорить просто так? И она действительно перешла к другой теме, но, на удивление, не к той, о которой я думала.

– И вам не стоит принимать поспешное решение об уходе, мадмуазель Елена. В конце концов, вы единственная, кто может на данный момент времени достаточно хорошо поддерживать порядок в академии – ведьм подобного уровня не так много. Если вы думаете, что выбор вашей кандидатуры был случайным, то ошибаетесь. Во‑первых, сыграло роль завещание ведьмы Мариввы, которая просила заменить её на ведьму с идентичными способностями. И вы идеально подошли под условия, хоть стиль работы и оказался совершенно другим. Но не это главное. Дело в том, что ведьм, способных обслуживать такую большую площадь, просто не существует в природе, точнее, их процент настолько мал, что заменять вас придётся сразу целым штатом работников. Это плохо скажется и на результатах работы, и на статусе нашего учебного заведения. А Академии Искусств после моего ухода и так придётся нелегко… Мне бы хотелось, чтобы я могла не беспокоиться о месте, которому посвятила столько лет своей жизни.

Я удивлённо нахмурилась.

– Леди Мальмонель, это не моё дело, но… вас снимают с должности?

– Можно и так сказать, – хмыкнула она. – По крайней мере, я скоро выйду замуж и, соответственно, не смогу работать. А значит, академии придётся искать нового ректора.

От равнодушной обречённости, прозвучавшей в её голосе, даже мне стало не по себе. Для этой женщины академия значила слишком много.

– Но почему вам нужно уходить? Лорд Кантелан против того, чтобы вы работали?

– Он лорд, – пожала она плечами. – Какой лорд захочет, чтобы его супруга занималась не своими прямыми обязанностями – обустройством быта, домом, приёмом гостей и рождением детей… – а продолжала работу в академии?

– Ну, я не знаю, но, как бы… вас же интересует не любой лорд, а один конкретный. Лорд Кантелан уже говорил, что он против вашей работы в академии?

На лице женщины появились следы раздражения.

– Вы не слышите меня? Никакой лорд не захочет иметь работающую жену. Я создавала эту академию с нуля. Я возродила её из пепла, я вложила сюда все силы, всю свою энергию, я выбивала каждую монету, пытаясь создать место, которое было бы популярным, престижным, и чтобы на меня, ректора‑женщину, не смотрели свысока. А сейчас всё это может пойти коту под хвост только лишь потому, что я – женщина. Я не хочу замуж.

– И вам не нравится ваш будущий жених? – возможно, мне не стоило спрашивать о подобном, но отчаяние директрисы было настолько явным, что хотелось её как‑то поддержать, а ещё немножко помочь.

– Какая разница, – отмахнулась она. – Это не имеет никакого значения. Ричард – интересный человек, хороший и добрый, но если бы наша помолвка не угрожала моей деятельности, то я бы, наверное… – тут она замялась, – как можно отказать такому мужчине? Я не видела никого подобного… но это всё неважно.

– Может быть, вам стоит с ним честно поговорить? – закинула удочку я. В конце концов, если мы с Крисом смогли найти общий язык, а этот ковбой был совсем не похож на человека, который может спокойно и взвешенно разговаривать, но ведь смогли же… То жених леди Мальмонель мне показался очень здравым мужчиной. – Вы могли бы обьяснить свою позицию, подумать, как вы сможете совмещать замужество и материнство с работой. В конце концов, у лорда наверняка достаточно средств, чтобы нанять целый штат нянь, гувернёров и тех, кто будет следить за домом, чтобы вы могли выделить время для своего дела. В моём мире женщины совмещают…

Лицо директрисы потемнело, и она, развернувшись ко мне, сухо проговорила:

– Мы не в вашем мире, мадмуазель. Я не стану забивать голову мужчины своими никчёмными проблемами. Я довольно избегала свадьбы. Просто пришло время мне положить на алтарь семейной жизни моё призвание. Вот и всё. А вы – просто подумайте над моими словами. Вам не обязательно покидать академию из‑за меня. Если вам не нравится работать под моим началом, то не переживайте – скоро здесь будет другой начальник. Это всё, что я хотела сказать, мадмуазель Елена. Больше в общении не нуждаюсь, спасибо.