В момент, когда я переворачивала на сковороде жареную картошечку, в кухню важно вплыл дворецкий.

— К вам гость, хозяйка.

— Спасибо, Брайн, веди.

Привидение поджало губы, но, не рискуя навлечь на себя гнев своего хозяина откровенной мне грубостью, развернулось и с достоинством удалилось. А вместо него в кухню зашёл… Голубь.

— Ну, здравствуй, Нина Резак, — степенно кивнул он тощей головой.

У меня из рук вывалилась лопатка, которой я помешивала в сковородке картошку, а у ворона изо рта вывалилась булочка.

— Выполнила ли ты мой наказ? — словно у себя дома, прошёл голубь напрямую до дивана, а потом, взлетев на люстру, нагло его обгадил! — Узнала, кто убил твою предшественницу?

Рядом истерично закашлялся Каркуш, а я вытаращилась.

Во-первых, я совершенно забыла, что условием моего попадания в этот мир было… Найти того, по чьей вине умерла Нината.

Второе… А чего это у моего фамильяра глазки забегали?

— Так значит, ты не выяснила? — наклонив голову на бок, голубь меланхолично начал раскачивать люстру. — Ну, тогда попрощайся, Нина Резак. За неисполнение договора ты…

Тут, резким движением мой фамильяр схватил оппонента за хвост, и не успела я оглянуться, как просто его проглотил… Просто взял и проглотил…

— Ты что натворил-то? — с ужасом глядя на своего неповоротливого пернатого, прошептала я.

В ответ он выпятил вперёд толстую грудь.

— Никто не смеет обижать мою Нинку! Никто! — потом подумал и добавил: — Ну, за исключением меня, конечно… А этих курлатых я на завтрак всегда ел!!!

Я обалдело стояла посреди кухни, не зная, как реагировать на подобное зверство. С кем я живу???

— Каркуш… — осторожно позвала я, — а ты не знаешь, случайно, от чего умерла Нината?

— Так, мне пора! — тут же засобирался он.

Но я уже вооружилась веником и грозно ткнула в него.

— Так, а ну, говори всё, что знаешь! Я что, живу в одном доме с убийцей?!

— Ты ещё птичку пожалей!

— И пожалею! Как ты мог его сожрать?!

— А то, что он собирался тебя развеять — это ерунда, да? — рассердился он. — Эти гады часто с силой портальной рождаются и развлекаются, отправляя людей между мирами шастать! Он бы тебя вмиг отправил к праотцам! Хочется? А обо мне ты подумала, а о Крэге?

Я поджала губы.

— Каркуш, что произошло с Нинатой?

— Да не я это, ясно?! — он злобно отпихнул от себя веник. — Она знаешь, какая гадина была? На неё полкоролевства зуб точило, она даже меня, своего фамильяра, на голодном пайке держала. И когда её вызвали во дворец, то сама приняла яд, потому что знала, что её здесь ждёт неминуемая казнь. Ведь она не могла варить нормальную косметику — через время всегда побочка какая-нибудь вылезала. Ее бы либо сожгли, либо голову бы отрубили. А у тебя всё получается!

— И ты знал, что она приняла яд?

Он насупился.

— Да, я знал. И не стал её останавливать. Ты считаешь, это я виноват в её смерти?!

Я вздохнула. А я не знаю. Не знаю, как бы я поступила на его месте.

— Поэтому ты мне помогал? — задала последний вопрос.

Ведь это и вправду было так. Ворон сразу знал, что я — подселенка. И при этом пришёл ко мне. Ругался, оскорблял, но по факту — всегда помогал.

— Обещай, что не будешь от меня ничего скрывать, — хмуро попросила я.

Он посмотрел на меня исподлобья, но всё же буркнул:

— Обещаю. И защищать буду. И тебя… И хахаля твоего, и всех, кого нарожаете, — он трагически вздохнул, — тоже буду… Даже если перья будут драть. Клянусь…

И я поняла — не врёт.

Тут хлопнула входная дверь, и через пару минут в кухню вошёл светящийся, как начищенный пятак, некромант.

— Смотри, — потряс он какой-то бумажкой с красной печатью, — я сделал.

— Что сделал?

— Как что?! — возмутился он. — То, что ты и просила. Свидетельство о браке.

У меня из рук выпал веник.

— В смысле, свидетельство?! А свадьба? А торт, а платье?!

— А зачем? — не понял он.

Я медленно подняла с пола веник, на который мужчина покосился с опаской.

— Зачем? Зачем?! Да ты издеваешься!!! — рявкнула я.

— О-о-о… Я пошёл, — мимо нас, еле переставляя ноги от крайней степени обжорства, прошёл Каркуш, — обоснуюсь, на чердаке, пожалуй. Или нет, лучше полечу погостить у родственников. Да, так верней будет! Как у вас медовый месяц закончится, вы ко мне Брайна отправьте…

С этими словами он вышел за дверь, а у меня из рук повторно выпал веник.

— К-какой ещё медовый месяц? Не надо! Я не хочу! Я даже целоваться не умею!

Мужчина расплылся в хищной улыбке.

— Я тебя научу…

– Что значит, вы опечатываете мою мастерскую?!

Нервно схватившись за край лакированной столешницы, я посмотрела на служителя закона с ужасом.

– Я… я не могу закрыться! Заказы… У меня заказы расписаны на год вперёд! Важен каждый день, сроки горят! Да если я не выполню условия договоров, то захлебнусь в неустойках. А там кредиты! У меня бабушкина квартира в залоге, чёрт вас побери!

– Это ваши проблемы, – пожал плечами невысокий мужчина совершенно невзрачной внешности. Такого встретишь на улице и никогда не запомнишь. – На вас поступила жалоба о применении в производстве запрещенных на территории нашей страны веществ. А заодно об антисанитарии, – он брезгливо уставился на дохлую крысу посреди мастерской.

И я тоже на неё посмотрела. Хорошая крыса, жирная. И лежит прямо‑таки напоказ в самом центре помещения.

– Мы проверили и установили правомерность жалоб. Поэтому опечатываем здание и отзываем вашу лицензию. Вы сможете снова работать, когда заплатите положенные штрафы и устраните все нарушения. Когда получите вновь разрешение на работу, в частности – на работу мастерской, тогда и приходите.

– Вы серьёзно сейчас?! – я затрясла злосчастными бумажками перед носом мужчины. – Я бы в жизни не использовала свинец в качестве стабилизатора для краски! Это же чушь! У нас что, двенадцатый век, чтобы других материалов не было? А крыса? Вы только посмотрите на неё! – мы оба снова уставились на труп. – Она лежит точно посреди мастерской. В том месте, где больше всего слезла краска с покрытия половых досок. Значит, именно по этому месту я больше всего и ходила. Неужели вы думаете, что она бы мне здесь не помешала?!

– И на что же вы намекаете? – поднял он белёсую бровь.

Я развела руками.

– Даже не знаю… Вам не кажется, что мне её подкинули? Точно так же, как подмешали ядовитый свинец сразу во все банки с краской, тем самым её испортив! И теперь вы хотите меня лишить ещё и лицензии!

– Радуйтесь, что на вас уголовное дело не завели, – отрезал он.

Моя челюсть с громким щелчком захлопнулась. Не думаю, что мне бы хотелось узнавать, насколько он сейчас серьёзен. А отправиться за решётку у нас может любой ангел, если знать, как правильно подать его дело.

Растерянно оглянувшись, я села на приготовленные вчера вечером коробки с заказом. Сегодня его должны были забрать, а вырученные деньги как раз бы пошли на оплату ежемесячной аренды и, частично, на покрытие кредита. Теперь же я не понимала, как быть.

– Что же мне делать? – спросила вслух, поднимая глаза на мужчину. Не может же в нём не остаться ничего человеческого! – На получение лицензии у меня в прошлый раз ушёл год! А на сбор всех справок для открытия мастерской ещё три месяца. За это время я не просто разорюсь. Я потеряю репутацию, которую нарабатывала пять лет!

Серые глаза на секунду пронзили меня насквозь. Потом переместились на крысу и, наконец, задумчиво обвели взглядом обстановку вокруг.

– Поймите правильно, Елена Дмитриевна, – он сверил правильность моего имени с бумагами, – я неукоснительно следую правилам и действую только лишь в рамках закона…

Я напряглась, мысленно принимая охотничью стойку. Ну‑ка, ну‑ка… Что там дальше?