Но было уже поздно, я почувствовала это кожей, тот самый, ненавистный запах озона, смешанный с прахом и яростью, усилился в сто раз, обрушившись на Молчаливый Круг, как удушающая волна. Кристалл успел передать опасный для нас сигнал.

Лео двинулся. Не как человек, а как разряд молнии. Он был перед Келли быстрее, чем она успела моргнуть, и выбил у неё из ножен изящный кинжал, который она потянулась было достать. Он схватил её за плечи, и его лицо было так близко к её лицу, что они почти касались носами. — Что ты наделала? — прошипел он, и в его голосе был рёв сдерживаемого дракона. — Что ты наделала?!

— То, что должна была! — выплюнула она ему в лицо, не пытаясь вырваться. Её глаза горели мрачным торжеством. — Теперь он идёт. И он знает всё . Прощай, Леодар. Жаль, что ты не выбрал правильную сторону.

Лео оттолкнул её с такой силой, что она отлетела и упала на колени. Он обернулся к нам, и в его глазах больше не было ни ярости, ни боли. Была только холодная, безжалостная ясность полководца, принимающего неизбежное.

— План «А» мёртв. Они знают наше местоположение и, вероятно, силы. Готовьтесь к осаде. К фронтальному штурму. Элора, Грумб — на первоначальные позиции. Алисия, — он посмотрел на меня, — тебе нужно переписать сценарий. Сейчас.

Келли, поднимаясь с земли, хохотала — горьким, надрывным смехом. — Переписать? Вы ничего не успеете! Он уже близко! Слышите?

Мы замерли. И услышали. Сначала — далёкий, но нарастающий гул, похожий на гром. Потом — рёв. Не один. Несколько. Хриплых, диких, полных ненависти. Рёв драконов, но не благородных, а искажённых. Голодных. Им вторил треск ломающихся деревьев где-то на подступах к Кругу. Ловушки срабатывали, но звук был таким, словно кто-то рвал бумагу.

Предательство свершилось. Келли открыла ворота ада прямо к нашему порогу. Наш хитрый план с иллюзиями и раздором превратился в пыль. Теперь оставалось только одно: стоять и сражаться. На уничтожение.

Я посмотрела на Лео, на Грумба, хмуро сплевывающего и зажимающего дубину, на Элору, чьё лицо стало маской сосредоточенной скорби, на Людвига, мерцающего рядом со мной прерывистым, но решительным светом.

План рухнул, но команда осталась. — Ладно, — сказала я, и мой голос прозвучал странно спокойно в наступившем хаосе приближающегося рёва. — Значит, импровизация. Все помнят, где слабое место в схеме ритуала? Теперь мы будем вбивать в него клин. Буквально. Грумб, ты с нами? — До конца, девица, — прохрипел тролль. — Надоели уже эти пернатые гады.

Лео бросил последний взгляд на Келли, которая, схватившись за сломанный кристалл, выползала к краю поляны. — Убирайся, если выживешь в этой мясорубке — считай, что тебе повезло. Затем он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела то же, что чувствовала сама: страх, принятие и железную волю. — Поехали?

Мы обменялись кивками. Не было времени на долгие прощания. Война, которую мы хотели переиграть, вломилась к нам в дом. Теперь нам предстояло встретить её лицом к лицу. Всем вместе.

Алисия.

Воздух больше не пах лесом. Он пах гарью, озоном и звериной яростью. Словно сам мир вокруг Молчаливого Круга содрогался от приближающейся бури. Рёв был уже не фоном, он был везде, заполняя уши, вибрируя в костях, вытесняя все мысли, кроме одной: они здесь.

План рухнул, но инстинкт выживания и месяцы странствий по Гибельным землям сработали быстрее. Мы действовали, не сговариваясь.

Элора, бледная как лунный свет, устремила взгляд в кроны деревьев, окружавших поляну. Её губы шептали что-то на древнем, певучем языке. В ответ живая изгородь из серебристых деревьев сомкнулась плотнее, ветви сплетаясь в почти сплошной, дрожащий барьер. Это была не стена — она не остановит дракона. Но это была пелена, дымка, искажающая реальность. Первая линия обороны — иллюзия и запутывание.

Грумб, фыркая, исчез в кустах у самого края поляны, затаившись со своей дубиной и грудой специально подобранных острых камней. Его задача — ближний бой, неожиданность, ярость тролля, обрушенная на лапы или крылья того, кто рискнёт опуститься слишком низко.

Я же, сжимая в одной руке свой «план Б» — переработанную на скорую руку схему ритуала, нацарапанную теперь на внутренней стороне предплечья древесным углём, — а в другой зажимая Людвига, отступила к самому роднику. Холодное сияние воды было моим ориентиром. А Людвиг… Людвиг был всем. Моими глазами, ушами, нервной системой поля боя.

Лео стоял в центре поляны. Он сбросил остатки разорванной рубахи. На его спине и плечах, сквозь кожу, проступал призрачный золотистый узор — отблеск чешуи, жаждущей вырваться наружу. Он смотрел в небо, туда, где сквозь сомкнувшиеся ветви пробивался неестественный, багровый отсвет. — Алисия, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был низким и странно спокойным, как гладь озера перед ураганом. — Координация. Не дай им сгруппироваться. Элора создаст помехи, а ты… направляй удар, туда, где слабее. — Лео, — выдохнула я, и мой голос дрогнул. — Их много. — Значит, бить надо больно и точно, — он наконец обернулся. В его глазах не было страха. Была абсолютная, леденящая решимость. — Доверяй мне и себе…

Он запрокинул голову, и из его горла вырвался не крик, а низкий, вибрирующий рык, в котором слышалась вся мощь его рода. Воздух вокруг него задрожал, заискрился. И тогда он изменился.

Это не было красивым, поэтичным превращением из сказки. Это было насилие над реальностью. Кости трещали, сухожилия натягивались, кожа лопалась, чтобы уступить место чёрной, отливающей золотом чешуе. Он рос, заполняя собой центр поляны, его крылья, похожие на перепонки из ночного неба, распахнулись, задевая деревья. Хвост, мощный и гибкий, сметал кусты. Через мгновение передо мной стоял не Лео, а Дракон. Чёрный Дракон Империи Фарреллов. Его глаза, теперь огромные и с вертикальными зрачками, пылали холодным золотым огнём. Он был одновременно прекрасен и ужасен. И он был один.

И тут они пришли.

Первой обрушилась не атака, а волна удушающего присутствия. Защитный купол Элоры содрогнулся, и в нём появились бреши. Сверху, протаранив иллюзию и живую изгородь, в Молчаливый Круг ворвались три твари. Они были драконами лишь отдалённо. Один — цвета ржавчины и грязи, с кривыми, несимметричными рогами и одним помутневшим глазом. Второй — тощий, чешуя облезла, обнажая покрытые струпьями участки кожи, от него пахло гнилью. Третий — поменьше, юркий, с длинным, как у скорпиона, жалом на хвосте. Изгнанники. Отбросы. Глаза их горели не разумной яростью, а животным голодом.

Лео встретил их не огнём, а молчанием. Он просто стоял, выгнув шею, как гора, которую не сдвинуть. Эта немое презрение сработало лучше любой атаки. Ржавый дракон, самый крупный, с рычанием бросился вперёд, раскрыв пасть, из которой брызнула струя едкого, жёлтого пламени.

В этот момент Людвиг на моей ладони вспыхнул ярко-синим. Это был сигнал. Я крикнула, даже не думая: — Лево, низ!

Элора, уловив мой крик, взмахнула руками. Земля под передней лапой ржавого дракона внезапно превратилась в зыбкую трясину. Он оступился и осел, пламя ушло в сторону, опалив крыло тощего дракона, тот взвыл от неожиданной боли и ярости.

Лео двинулся, но не в сторону завязшего, а в сторону тощего. Он не стал тратить время на огонь. Он просто рванулся вперёд с невероятной для его размеров скоростью и вцепился когтями в уже повреждённое крыло. Раздался ужасный, хрустящий звук рвущихся перепонок и костей. Тощий дракон завизжал и рухнул на землю, пытаясь укусить, но Лео уже отпрыгнул назад, чёрный и невредимый.

— Скорпион, сзади, хвост! — замигал Людвиг, и я успела крикнуть предупреждение.

Юркий дракончик, воспользовавшись моментом, зашёл сзади и метнул жало в основание хвоста Лео. Но из кустов, словно выпущенная из пращи, вылетел булыжник размером с голову. Он пришёлся точно в бок маленькому дракону, сбив прицел. Жало лишь скользнуло по чешуе, не пробив её, а из кустов с рёвом выскочил Грумб, размахивая дубиной, и со всего размаха всадил её в коленную чашечку ржавому дракону, который как раз выбирался из трясины.