Алисия.

Тишина в моих покоях была гнетущей, звенящей. Она давила на барабанные перепонки, словно перед грозой. Я не могла сидеть и металась от окна к камину, от камина к двери, сжимая в кулаке ту самую чешуйку. Она была уже не теплой, а почти горячей, будто отражала внутренний пожар, бушевавший где-то там, в залах замка, в сердце Лео, отражаясь в моем.

«Юридический и политический конфликт». Слова из плана звучали в голове сухим отчетом. На деле же это была пытка ожиданием.

Что он сделает? Мог ли принц, воспитанный в путах долга и тысячелетних традиций, пойти против воли отца и древнего договора?

Ради меня?

Ради попаданки без магии и рода, без титулов и связей, только с наглой уверенностью в своей правоте и кучей комплексов из другого мира?

«Он должен принести жертву», — вспомнились слова Терезы. Жертвовать теперь предлагали ему. Мной. Нашим… чем бы это ни было, что зародилось когда-то, между нами, в Гибельных землях.

Чувствами? Да, пожалуй. Даже моя гипертрофированная логика не могла отрицать, что это уже не просто симпатия или необходимость в союзнике.

В дверь постучали. Не властно, не как Келли, а сдержанно, но настойчиво. Я вздрогнула, сердце ушло в пятки. — Войдите.

Дверь открылась, и на пороге возник не слуга, не Келли и даже не Тереза.

На пороге стоял Лео. Вернее, это была его тень, он выглядел так, будто прошел через горнило. Лицо было иссечено тенями под глазами, губы плотно сжаты, но в его глазах горел тот самый огонь, который я видела в таверне, когда он противостоял Эдриану. Огонь дракона, решившегося на бой.

Он вошел, закрыл за собой дверь и просто смотрел на меня несколько долгих секунд. Воздух между нами сгустился, наполнился невысказанным. — Ты не должен был приходить, — прошептала я первая, нарушая тягостное молчание. — Твой отец… — Мой отец считает, что я уже принял решение, — перебил он, и его голос был хриплым, но твердым. — Он думает, что давление, публичный позор и угроза войны с союзником заставят меня склонить голову. — А они… заставят? — спросила я прямо, глядя ему в глаза, стараясь не дрогнуть.

Он сделал шаг ко мне, потом еще один. Расстояние между нами сократилось до пары ладоней.

— Ты знаешь, что самое первое, чему учат драконят, даже принцев? — спросил он, не отвечая на мой вопрос. Его взгляд блуждал по моему лицу, как будто он пытался запечатлеть каждую черточку. — Учат слушать зов крови. Зов клана. Это — закон стаи. Это то, что сильнее любого писаного закона.

Я почувствовала, как внутри все обрывается, холодная волна накрывает с головой. Значит, все? Зов крови, долг перед родом… Я кивнула, уже готовая отступить, чтобы сохранить последние остатки достоинства. — Но потом, — продолжил он тихо, — нам говорят, что есть нечто, что может оказаться сильнее даже этого зова. Не часто, почти никогда. Это — зов сердца. Зов своей истинной стаи. И если дракон его слышит, он обязан ему следовать. Иначе он предает не кого-то там, а саму свою суть. Перестает быть цельным. Становится рабом, пусть и в золотой клетке.

Он поднял руку и медленно, будто боясь спугнуть, коснулся кончиками пальцев моей щеки. Его прикосновение было шершавым, но невероятно бережным.

— Я слышал зов клана всю свою жизнь, Алисия. Я слушался. Я был хорошим сыном, хорошим принцем. Я даже согласился на эту безумную миссию — стать слугой в доме Виалара, чтобы разузнать о его планах. Я принес в жертву годы и свою свободу, потому что это был долг. Он замолчал, его пальцы дрогнули. — А потом появилась ты. С твоей непонятной ипотекой за подсвечники. С твоими попытками добыть огонь трением палочек в Гибельных землях. С твоей логикой, которая ломает магические дуэли, и со смехом, который звучит, как… как звон хрусталя в этой каменной громадине. И я услышал другой зов. Тихий. Посторонний. Безумный. Зов своей стаи, которая состоит пока что из одного человека. Из тебя, Алисия.

У меня перехватило дыхание. В горле встал ком, а перед глазами поплыли предательские круги. — Лео… — попыталась я что-то сказать, но слова застряли. — Я сделал выбор, Алисия, — сказал он четко, отчеканивая каждое слово. — Я выбираю тебя, но не вопреки долгу, а потому что мой истинный долг — быть там, где я целостен, где я — это я, а я — это человек, который хочет защищать тебя. Человек, которому интересно слушать твои безумные теории о «дизайне мира и который смеется над твоими шутками, даже когда они неуместны. Я выбираю наше партнерство и …нашу стаю.

Это было признание. Более сильное и страшное, чем любое любовное объяснение. Он говорил не о страсти, а о сути. О фундаменте. — Но договор… Келли… твой отец… война… — вырвалось у меня обрывочно. — Договор — пыль прошлого, — резко сказал он, и в его глазах вспыхнуло золото. — Его можно оспорить, аннулировать, наконец, выкупить! Есть способы. Келли… — он усмехнулся, но беззлобно, скорее с усталым презрением. — Келли играет в игры, которые я перерос. Она хочет трон рядом со мной, а не меня. Отец… — его голос дрогнул. — Отец боится! Он боится раскола, боится войны, боится будущего. Он — правитель и его долг — сохранять, а мой долг, как я его теперь понимаю, — строить, строить что-то новое. даже если для этого придется сломать часть старого мира.

Он взял мои руки в свои. Ладони его были горячими. — Я не могу жениться на Келли. Это будет самой страшной ложью в моей жизни. И ложь, даже во имя «высокого долга», разъедает душу. Я видел, как это происходит. Я не хочу этого. Я отказываюсь.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге, залитая светом из коридора, стояла не просто Келли. Рядом с ней, массивной и неумолимой глыбой, был Рудгард. Лицо Императора было багровым от сдержанной ярости, а глаза метали молнии.

— Так вот как ты принимаешь решения, сын мой? — прогремел его голос, заставляя содрогнуться воздух в комнате. — В тайне от совета? Вопреки прямому приказу оставаться в своих покоях? Наедине с этой… с этой чужестранкой, которая вскружила тебе голову?!

Лео не отступил, не отпустил моих рук. Он медленно повернулся, встав между мной и отцом. Его осанка изменилась – он выпрямился во весь рост, и в этой позе было уже не сыновнее повиновение, а вызов равного.

— Я не принимаю решение втайне, отец. Я сообщаю тебе о нем. Лично. Здесь и сейчас. Я, Леодар Фаррелл, отказываюсь от брака с Келли Палмер, предусмотренного древним договором. Я настаиваю на его пересмотре в свете новых обстоятельств и угроз. И я предупреждаю, — его голос зазвучал металлически, по-драконьи, — что любая попытка силой принудить меня к этому браку будет расценена мной как акт агрессии. И я отвечу соответственно.

В наступившей тишине был слышен лишь тяжелый, свистящий выдох Рудгарда. Келли стояла бледная, ее триумфальная улыбка сменилась гримасой бешенства и неверия.

— Ты… ты предатель, — выдохнула она, и в ее голосе звенели слезы злости. — Предатель своего рода, своей крови!

— Нет, Келли, — холодно парировал Лео, даже не глядя на нее. — Предатель — это тот, кто готов обменять чужое счастье и свободу на личную выгоду, прикрываясь пыльным свитком. Я же остаюсь верным. Верным себе и человеку, который доказал свою верность мне не пустыми договорами, а действиями.

Рудгард шагнул вперед. Казалось, он вот-вот изрыгнет пламя. — Ты слышишь себя, Леодар?! Ты говоришь как мятежник! Ты ставишь свои юношеские чувства выше безопасности Империи! Дом Палмеров…

— Дом Палмеров получит компенсацию, — перебил его Лео. — Тройную цену рудников за десять лет. Мы найдем способ или они покажут свою истинную суть – им нужна не союзная семья, а доступ к трону. И тогда весь мир увидит, кто здесь настоящий предатель.

— Ты ослеплен! — прогремел Рудгард. — Она тебя околдовала! У нее нет магии, но есть какое-то иное колдовство!

— Ее «колдовство» называется честностью, отец! — вскричал Лео, и его терпение лопнуло. — И смелостью! Она, не имея ничего, сбежала от Виалара. Она выстояла в Гибельных землях. Она победила в поединке, где все было против нее! Она не плетет интриг, не прячется за древними бумагами! Она смотрит в лицо опасности и находит выход с помощью вот этого! — он ткнул себя пальцем в висок. — Логики! Разума! Того, чего нам, драконам, вечно не хватает! Мы полагаемся на мощь, на традиции, на магию! А она… она мыслит! И это — самая страшная сила, которую я когда-либо встречал!