Я начинала ему доверять. Неит, не полностью, нет. Слишком много лжи и предательства я уже увидела, но потихоньку, шаг за шагом. И это чувство было таким же хрупким, как утренний свет, но таким же теплым и многообещающим. Впервые я подумала, что, возможно, не все в этом мире хочет меня использовать или убить. Возможно, здесь есть и место для чего-то большего. Для чего-то, что начинается с разговора в темноте и заканчивается утренним смехом над собственной глупостью.

Алиса.

Мы шли уже несколько часов, и казалось, самый страшный кошмар остался позади, в пыли и страхе побега. Лес постепенно менялся, становился светлее, деревья редели, уступая место поросшим мхом скалам и быстрой, холодной реке, что несла свои воды куда-то в неизвестность. Я даже начала позволять себе думать, что мы сможем затеряться, что Эдриан махнул на нас рукой.

Иллюзия разбилась вдребезги о грубые голоса, донесшиеся из-за поворота тропы.

Мы замерли, как два испуганных оленя. Лео вжался в ствол ближайшего дерево, резким жестом приказав мне сделать то же самое. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая прерывистое дыхание.

— ...ни единого следа, будто сквозь землю провалились! — доносился один голос, сиплый и уставший. — А ты думал, герцог шутил? Тысяча золотых крон за живую, пятьсот — за голову. Таких денег я в жизни не видел! — второй голос был моложе и полон алчного возбуждения.

Меня будто обдали кипятком, а потом окунули в ледяную воду. Тысяча крон. За живую. Пятьсот — за голову. Божечки, я стала товаром с ценником. Моя жизнь, мое тело, моя голова — все имело свою стоимость в глазах этого мира. От этой мысли стало физически плохо, ноги подкосились, и я бы упала, если бы не уперлась ладонями в холодный ствол дерева.

— Он не шутит, — продолжал молодой стражник. — Сказал, что она оскорбила его честь и похитила фамильную реликвию. Всем патрулям приказ — обыскать Гибельные земли до последней щели.

Реликвию! Вот как он это подает. Не сбежавшая жертва, а воровка и оскорбительница. Гениально. Теперь каждый бродяга с мечом будет охотиться на меня, чтобы выслужиться перед герцогом и получить обещанную награду.

Я посмотрела на Лео. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Идем, — прошептал он, едва слышно. — Осторожно, скорее всего их тут больше, чем двое.

Мы поползли прочь, как можно тише, прижимаясь к скалам и цепляясь за корни деревьев в лощине, но удача отвернулась от нас. Камень под моей ногой качнулся и с грохотом покатился вниз, прямо на тропу.

Наступила секунда оглушительной тишины, а потом: — Там!

Погоня началась. Мы бежали, не разбирая дороги, слыша за спиной тяжелое дыхание и лязг доспехов. Я, городская жительница, никогда в жизни не бегала так быстро. Легкие горели, в боку закололо, но страх гнал меня вперед. Лео бежал рядом, и я видела, как он постоянно оглядывается, оценивая расстояние.

— Их шестеро!» — бросил он сквозь зубы. — Не отрываемся!

Мы влетели в заросли гигантских, вьющихся растений с толстыми, похожими на канаты стеблями. И тут меня осенило. Это же лианы! Прочные, гибкие. В моей голове, словно вспышка, возникла картина из старого приключенческого фильма.

—Лео! Помоги! — я крикнула, хватая одну из лиан и начиная с силой тянуть ее через тропу. Он, не задавая вопросов, мгновенно сориентировался и схватил другой конец. Мы натянули ее поперек узкой тропинки, на высоте примерно пояса, и привязали к стволам деревьев по обе стороны, стараясь сделать это как можно незаметнее в сумерках леса.

—Дальше! — он снова толкнул меня вперед, бежим скорее!

Мы пробежали еще с десяток метров и спрятались за огромным валуном, стараясь заглушить свое дыхание. Через несколько секунд послышался топот. Первые два стражника, несясь сломя голову, на полном ходу влетели в нашу импровизированную западню. Лиана, упругая и прочная, ударила их точно по ногам. Раздался душераздирающий крик, смешанный с лязгом падающих доспехов и руганью. Они кувырком полетели на землю, сбив с ног еще одного, бежавшего следом.

На мгновение воцарилась паника, но остальные трое были умнее. Они остановились, обнажив мечи. —Колдунья! — закричал один из них. — Ведьма! Она ставит ловушки! Осторожно!

Они начали продвигаться вперед, уже не бегом, а осторожно, прочесывая местность. Мы были в ловушке. Наш трюк с лианой лишь ненадолго задержал их.

Лео посмотрел на меня, и в его глазах было тяжелое решение. — Придется, — прошептал он. — Держись за меня и что бы ты ни увидела, я прошу тебя заранее только не кричи.

Он закрыл глаза, и его лицо исказилось от напряжения. Он поднял руку, и между его пальцами заплясали маленькие, похожие на светлячков, искры. Но это был не теплый, живой свет, а холодное, синеватое свечение. Он что-то прошептал, и искры слились в один шар, который он с силой швырнул в землю перед приближающимися стражниками.

Земля вздрогнула. Из почвы вырвался густой, непроглядный туман. Он был неестественно быстрым и плотным, как стена молока. Он поглотил стражников, их крики и ругань моментально стали глухими и отдаленными.

—Беги! — Лео схватил меня за руку, я почувствовала, что его пальцы были ледяными.

Мы рванули прочь, пока туман скрывал нас. Бежали, не оглядываясь, пока у меня в боку не начало колоть так, что я готова была упасть. Наконец, мы свалились в небольшую пещеру, скрытую водопадом. Шум воды заглушал наши голоса.

Лео прислонился к стене и медленно сполз на пол. Он был смертельно бледен, под глазами залегли темные круги. Он дышал тяжело и прерывисто, будто только что поднял гору. — Магия… не моя… сильная сторона, — выдохнул он, с трудом открывая глаза. — Слишком… дорогая цена на чужих землях.

Я смотрела на него, и мой ужас смешивался с благодарностью и каким-то новым, щемящим чувством. Он рисковал собой, чтобы спасти меня. Снова.

Мы просидели в пещере несколько часов, пока Лео не пришел в себя. Когда мы выбрались, уже смеркалось. Мы шли молча, и я понимала, что так продолжаться не может. Мое лицо, мои волосы — все это теперь было клеймом. Меня знали в лицо.

И тут, будто отвечая на мои мысли, из-за дерева вышла Элора. Ее серебристый силуэт казался порождением лунного света. Она смотрела на меня с бездонной печалью и пониманием.

— Тень преследования ложится на тебя, Дитя Случая, — ее голос был шепотом листвы. — Его взгляд скользит по твоим чертам, чтобы спастись, нужно стереть себя.

Она протянула руку, и в ее пальцах лежали несколько ягод интенсивного синего цвета и пучок каких-то листьев. — Дай мне свою боль быть собой, — сказала она. — И я дам тебе свободу быть никем.

Я посмотрела на Лео. Он молча кивнул. Это был единственный шанс.

Мы развели маленький костер на берегу ручья. Элора растолкла ягоды и листья в густую пасту, пахнущую медью и мокрой землей. Потом она принялась втирать ее в мои волосы. Процесс был долгим и странным. Я чувствовала, как по коже головы бегут мурашки, будто волосы наливаются тяжестью.

Когда она закончила, и я подошла к воде, чтобы посмотреть на свое отражение, я не узнала себя. Мои когда-то каштановые волосы стали цвета зимней ночи, глубокого, насыщенного сапфирово-синего оттенка. Цвет был настолько ярким и неестественным, что даже в тусклом свете звезд казалось, что они светятся изнутри.

— Никто не узнает тебя теперь, — сказала Элора. — Ты — синяя птица, вырвавшаяся из клетки. Лети.

Она протянула мне сверток из тонкой ткани. Внутри было платье простого кроя, цвета древесной коры и выцветшей зелени — то, что носили странницы и жительницы дальних деревень. Я сняла свое последнее напоминание о замке — порванное и грязное, но все еще дорогое платье невесты и надела новое. Оно пахло дымом и травами, но одновременно и свободой.

Я повернулась к Лео. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то неуловимое — удивление, одобрение, а может быть, что-то еще. — Ну что, — сказала я, пытаясь улыбнуться, хотя голос все еще дрожал. — Узнал бы ты меня сейчас?