Я вдохнула и тут же почувствовала легкое движение у виска. Теплая пульсация. Людвиг.

За все эти дни в замке он вел себя тихо и незаметно, прячась в складках платья или в моих волосах. Иногда ночью он вылезал и тихо светился, как живой ночник, но сейчас он был беспокоен. Он сполз с моей головы, сел на ладонь, которую я автоматически подставила, и замер. Его крошечное тельце, обычно излучавшее ровный золотистый свет, вдруг замигало – короткими, прерывистыми вспышками, словно он пытался что-то сказать на азбуке Морзе.

– Что с тобой, дружок? – прошептала я. – Тебе тоже тошно в этой каменной коробке?

Он в ответ вспыхнул ярче и взлетел, но не просто так. Он начал описывать в воздухе передо мной небольшие круги, и в центре этих кругов свет сгущался, становясь плотнее. Сначала это были просто размытые пятна. Потом… потом я узнала форму. Это был лист, но не нефритовый, не хрустальный, а самый обыкновенный лист клена, с резными краями и прожилками, какими я видела их тысячу раз в своем мире. Он был соткан из чистого света, полупрозрачный, но невероятно детализированный. Он медленно вращался в воздухе.

Я замерла, боясь дышать. Что это? Иллюзия? Галлюнация от усталости?

Людвиг, словно удовлетворившись моей реакцией, снова изменил рисунок. Свет рассеялся и собрался вновь, на этот раз создав силуэт.

Нежный, изящный профиль с заостренным ухом. Элора. Световая проекция была крошечной, не больше моей ладони, но в ней было столько жизни и печальной нежности, что у меня к горлу подкатил ком.

Я даже почувствовала, как в памяти всплыл запах ее леса – влажный, пряный, полный тайны и свободы.

– Ты… ты показываешь мне воспоминания? – ахнула я.

Людвиг весело подпрыгнул на месте, его свет заиграл радужными переливами. Он был доволен, что его поняли. Потом образ Элоры растворился, и свет принялся за новый. На этот раз получился Грумб. Угловатый, корявый, с его маленькими глазками-угольками. Светлячок даже сумел передать его неуклюжую, величественную походку, заставив тень-Грумба сделать два тяжелых шага в воздухе, прежде чем образ рассыпался в золотую пыль.

Слезы, наконец, вырвались наружу, но это были не слезы отчаяния или самопожертвования. Это были самые настоящие слезы облегчения. Здесь, в этом мертвом, идеальном месте, у меня был друг, не просто насекомое, а волшебное существо, которое хранило кусочки того мира, где я была хоть кем-то и где я могла быть полезной, где я не была «пустотой».

– Покажи еще, – попросила я тихо, вытирая щеку. – Покажи… наш побег.

Людвиг задумался, его свет погас на секунду, затем вспыхнул с новой силой. Передо мной развернулась целая панорама, размером с книжную страницу. Я увидела ту самую поляну, где я пыталась добыть огонь трением. Было видно, как я, красная от напряжения, тру палочки, а силуэт Лео стоит рядом, скрестив руки, и его световой двойник качает головой. Была даже тень той самой саркастической ухмылки! Потом сцена сменилась: пещера за водопадом, где мы отсиживались после погони. Лео, бледный и уставший, сидит, прислонившись к стене, а я осторожно протягиваю ему воду в сложенных ладонях.

Это было не просто изображение. Людвиг умел передавать эмоции. Я чувствовала холод сырости пещеры, запах влажного камня, острое чувство страха и странной близости, что висело тогда в воздухе. Он показывал не просто картинки, а воспоминания, выхваченные из потока времени и сохраненные в свете.

– Ты все это видел, – прошептала я. – Ты все помнишь, Людвиг!

Светлячок подтвердил, совершив в воздухе что-то вроде поклона, после чего его свет снова изменился. Он стал нежным, голубоватым. И в воздухе возник образ… меня. Той, какой я была до всего этого.

Я сидела в своей маленькой комнате в общежитии, заваленной эскизами и книгами, и что-то яростно чертила на планшете. На лице было сосредоточенное, увлеченное выражение. Катя сидела на кровати рядом и что-то болтала, ее образ был чуть размыт, но узнаваем. Это я дома.

Мой дом. Боль ударила с новой силой, острая и ноющая. Я потянулась к этому световому призраку, но мои пальцы прошли сквозь него, лишь слегка взбудоражив светящиеся частицы. Образ дрогнул и растаял, словно испугавшись моего прикосновения.

Людвиг тут же сменил тему, будто поняв, что причинил боль. Он начал показывать смешные, нелепые сценки: как я спотыкаюсь о корень, как пытаюсь понять, что за фрукт мне дал Лео, как корчу рожицу от его горечи. Он даже изобразил того самого зайжа, забавно подражая его перламутровому образу и позвякиванию при беге...

Я рассмеялась сквозь слезы. Звук моего смеха, непривычно громкий в этой огромной тихой комнате, казалось, оттолкнул давящие стены. Я была не одна. В этом дворце, полном скрытых угроз и холодной магии, у меня был свой, крошечный, светящийся союзник. Он не говорил, но понимал. Он не мог сражаться, но мог напомнить, кто я такая.

– Спасибо, – сказала я ему, когда он, наконец, устало опустился мне на колено, его свечение став ровным и спокойным. – Ты… ты настоящее чудо.

Он мягко пульсировал в ответ. И в этой пульсации было обещание. Обещание напоминать мне о лесе, о друзьях, о той девушке, которая умела решать задачи с помощью рычага и смеха, а не драконьей крови, власти и статуса.

Я посмотрела вокруг на идеальные стены, на холодные кристаллы, на бездушную роскошь. Это место пыталось стереть меня, растворить в своих правилах. Келли пыталась доказать мою неполноценность. Рудгард видел во мне угрозу порядку.

Теперь у меня был секрет, маленький, светящийся секрет, умеющий создавать миры из памяти и света. И пока Людвиг был со мной, я помнила. Помнила запах костра, вкус горького корня, ощущение полета на спине дракона и тепло руки Лео, когда он помогал мне спуститься в ту пещеру. Я помнила, что я – не пустота. Я – Алиса Орлова. Дизайнер, беглянка, подруга тролля и эльфийки. И, возможно, единственная искра надежды для принца, закованного в долг.

Я легла в огромную, холодную кровать, но на этот раз не чувствовала себя такой одинокой. Людвиг устроился на тумбочке рядом, его мягкий свет отгонял мертвенный блеск кристаллов, наполняя комнату теплым, живым сиянием. Он был моим ночником. Моим хранителем воспоминаний. Моим другом.

И с этой мыслью сон наконец нашел меня, унося не в тревожные грезы о ледяных взглядах, а в светящиеся образы леса, где даже в самой густой тени таилось тепло жизни.

Во сне мне приснился Лео, он смотрел на меня пронзительным взглядом, а я изо всех сил бежала к нему, но его фигура отдалялась от меня все дальше, дальше и дальше…пока не скрылась где-то там за горизонтом, оставив меня совершенно одну в полной темноте.

Алисия.

Наконец-то вернулся Лео, я ждала этой встречи, и она произошла, но не так, как я надеялась. Он вернулся в окружении отца, свиты и ледяного молчания, которое было громче любых, сказанных им прежде слов.

Мы обменялись лишь одним быстрым взглядом в главном зале во время вечернего приема, в его глазах я прочла усталую тревогу и что-то еще, скрытое, темное и тревожное.

Лео был похож на тугую струну, готовую вот-вот лопнуть, поговорить нам так и не удалось. Рудгард, казалось, намеренно держал сына в поле зрения, а вокруг них тут же сформировался круг важных сановников и военных с бесстрастными жесткими лицами.

Именно тогда, в самый неподходящий момент, когда придворные, томимые скукой идеально отлаженного ритуала, жаждали хоть какого-то зрелища, Келли нанесла свой удар. Истинно дворцовый, изысканный и для меня почти смертельный.

Она вышла на середину зала, где обычно танцевали, и ее голос, звонкий и уверенный, разрезал гул бесед.

– Ваше величество! Достопочтенный двор! В честь благополучного возвращения нашего принца и очищения границ от скверны, я предлагаю внести в нашу праздничную рутину каплю… живой стихии. Испытание духа и контроля, как это делали наши предки!

Рудгард, восседавшй на большем, и более внушительном троне в конце зала, медленно склонил голову. Интерес, холодный и отстраненный, мелькнул в его ледяных глазах.