Дорога была долгой, извилистой и трудной. Тоннель, пробитый ещё древними строителями для водоотвода, то сужался, заставляя меня ползти на животе, то обваливался, заставляя искать обход, но он вёл наверх, туда к воздуху, к звёздам и к ней.

Когда впереди наконец показался слабый свет — не факела, а луны, — я почувствовал, как что-то сжимается в груди. Я выбрался наружу, в кусты на склоне холма далеко за крепостной стеной. Воздух ударил в лицо — холодный, свежий, неохраняемый. Я сделал глубокий вдох, вбирая в себя запах сосен, влажной земли и… свободы.

И тут же замер. Моё драконье чутьё, притуплённое за годы жизни среди людей в каменных стенах, дрогнуло и подало слабый, но чёткий сигнал. Я не один. Кто-то следил за выходом из тоннеля. Кто-то, кто знал или догадался.

Я медленно обернулся, положив руку на рукоять меча. Из тени старой, полузасохшей сосны вышла она. Келли… не в придворном платье, а в тёмном, практичном дорожном плаще, её лицо бледным пятном в лунном свете. В руках у неё не было оружия, только небольшой сверкающий кристалл, тот самый, что показывал «доказательства». — Я знала, что ты не выдержишь, Леодар, — сказала она, и её голос был тихим, почти жалостливым. — Ты всегда был слаб, слаб из-за чувств. — Это не слабость, Келли, — ответил я, не двигаясь с места. — Это сила, которую ты никогда не поймёшь. Иди назад к отцу, к твоим играм в договоры и союзы. У тебя ещё есть шанс остаться в стороне. Она горько рассмеялась. — Остаться в стороне? Когда ты бежишь к этой… этой пустышке? После всего, что я для тебя сделала! Я сохранила тебе лицо перед Империей! Я предложила тебе законный путь! — Ты предложила мне тюрьму, — холодно парировал я. — Узкую, золотую, душную. И ты знаешь что? Я предпочитаю Гибельные земли. Там, по крайней мере, воздух чистый и люди честные.

Её лицо исказила злоба, уничтожив всю маску благородной леди.

— О, да! Она одурманила тебя! Лишила разума! Ты бросаешь всё — семью, долг, будущее — ради какого-то мимолётного увлечения!

— Нет! Это не увлечение, — прорычал я, и в голосе впервые прозвучал отзвук дракона. — Это моя стая и мой выбор. И если ты встанешь у меня на пути, Келли, я смету тебя. Сделаю это не как принц, а как дракон. Ты ведь помнишь, каков я в гневе?

Она отступила на шаг, инстинктивно. Она видела мою драконью форму лишь раз, в детстве, когда я не смог сдержать ярость. И помнила, но ненависть и ревность были сильнее страха. — Ты сбегаешь, — прошипела она. — Но я найду тебя. И её. И когда Эдриан придёт, я помогу ему выкорчевать ваше гнездо. А тебя… тебя я верну. На коленях. Ты будешь молить о моём прощении. — Мечтай, — бросил я через плечо, уже разворачиваясь к лесу, — но, если последуешь за мной, мечтать будешь в лучшем случае в темнице, в худшем — не будешь мечтать вообще.

Я не стал ждать её ответа. Я шагнул в лес, в объятия Гибельных земель. Каждый шаг вдаль от дворца, от каменного порядка, от навязанной судьбы ощущался как глоток живого воздуха после долгого удушья.

Я бежал, но не от ответственности. Я бежал к ней. К единственному человеку, который видел во мне не принца или дракона, а просто Лео. К той, чей смех звучал как обещание иного будущего. К моей стае.

Долг, навязанный мне от рождения, остался там, в сияющих залах и пыльных свитках. Теперь у меня был другой долг, данный самому себе и ей. Я должен был найти её, защитить и показать этому миру, что иногда самый верный путь — это не стоять на камне, а идти по земле, даже если это земля гибельная.

Лес сомкнулся за моей спиной, скрывая и дворец, и бледное, злое лицо Келли в лунном свете. Впереди была только тьма, опасность и слабый, но неумолимый зов сердца, тянущий меня вглубь, к ней. Я наконец-то был свободен. И я был готов заплатить за эту свободу любую цену.

Алисия.

Время в Молчаливом Круге текло иначе. Оно не делилось на дни и ночи, а пульсировало тихим, мерцающим светом родника и ритмом моей работы. Деревянная дощечка с узором ритуала почти приросла к моим рукам. Я прорисовывала его копии углем на плоских камнях, разбирала на слои в уме, искала закономерности, как когда-то искала композиционный баланс в дипломном проекте. Только теперь ставкой была не оценка, а жизнь Лео.

Элора приносила мне отрывки из старых свитков, легенды, пересказанные шепотом. Грумб, к моему удивлению, оказался кладезем практических знаний о «повадках» магии земли, о том, как она течёт, где застаивается, что её «раздражает». Людвиг, сияя над схемами, иногда подсвечивал отдельные линии, будто чувствовал в них что-то важное. Мы были странным научно-исследовательским институтом, работающим в сердце волшебного леса.

И работа продвигалась. Сквозь мистический туман проступала чёткая, пугающая логика. Ритуал Фарреллов был не просто жертвоприношением. Это был механизм передачи власти, но с ужасной платой. Он требовал от наследника не просто смерти, а… растворения. Полного слияния его жизненной силы, его драконьей сути, с некой древней матрицей, охраняющей Империю. Лео должен был стать не мёртвым героем, а вечным топливом. Батарейкой в системе обороны. Это было гораздо изощреннее и чудовищнее, чем я могла предположить.

Именно это осознание гнало меня вперёд. Страх за него переплавлялся в холодную, яростную решимость. Я не позволю этому случиться, и я найду в этой схеме баг, лазейку, заднюю дверь и если этот ритуал — программа, то её можно взломать, а если это уравнение — его можно решить иначе.

Я так углубилась в расчёты, пытаясь понять, можно ли подменить «жизненную силу» на какой-то иной, внешний источник энергии, что не сразу заметила тревогу, витавшую в воздухе. Грумб, обычно мирно сопевший у очага, вдруг насторожился, как старый сторожевой пёс. Элора, перебирающая травы у стола, замерла, её тонкие пальцы сжали стебель полыни. — Что-то не так? — прошептала я, отрываясь от камня, испещрённого формулами. — Кто-то нарушил периметр тишины, — так же тихо ответила эльфийка. Её глаза, казалось, смотрели сквозь стены хижины. — Он один, идёт напрямик и не скрывается.

Сердце ёкнуло. Эдриан? Нет, он шёл бы не один и не так… открыто. Келли с отрядом стражников? Возможно. Я схватила со стола заточенный обломок кремня — жалкое оружие, но лучше, чем ничего. Грумб встал, взяв в руки увесистую дубину, которую он ласково называл «Убедитель».

Людвиг вспыхнул тревожным алым светом и метнулся к входу. Мы затаили дыхание. Снаружи послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, но… сбивающиеся. Как будто человек шёл через силу, превозмогая усталость и боль. Потом — тихий стон, звук тела, опускающегося на землю у самого порога.

Элора обменялась со мной взглядом и бесшумно подошла к двери. Она приоткрыла её на щель, и внутрь хлынула струя холодного ночного воздуха, пахнущего хвоей, кровью и… озоном. Драконьим запахом, но знакомым. Не враждебным.

— Лео, — выдохнула эльфийка и распахнула дверь шире.

Я не помню, как оказалась на пороге. Сердце колотилось где-то в висках. На пороге, прислонившись к косяку, сидел он. Лео. Но какой! Его тёмная рубаха была разорвана в нескольких местах, сквозь прорези виднелись ссадины и глубокие царапины. Лицо покрывала дорожная грязь и усталость, но сильнее всего било по глазам. В них бушевала буря: боль, ярость, стыд и… надежда. Он поднял на меня взгляд, и в этом взгляде было столько всего, что я физически ощутила удар в грудь.

— Нашёл, — хрипло произнёс он, и его губы дрогнули в попытке улыбнуться. — Хотя, кажется, немного заплутал. Ваши Гибельные земли… они стали ещё гибельнее.

Его голос, этот знакомый, низкий тембр, прозвучал как спасительный глоток воды после долгой жажды. Всё внутри дрогнуло и рухнуло. Все барьеры, вся собранность, весь холодный расчёт — всё разлетелось в прах. Я бросилась к нему, опускаясь на колени, прямо на сырую землю.

— Идиот! — вырвалось у меня, и слёзы, которых я не давала себе пролить все эти дни, хлынули потоком. Я касалась его лица, его плеч, убеждаясь, что он здесь, что он цел, что он живой. — Большой, драконий идиот! Как ты посмел? Как ты посмел прийти сюда? Тебя же убьют!