Рейз не сдержал усмешки — легкой, но многозначительной. Иви инстинктивно сжала его ладонь, словно говоря: «Осторожно».

— Говоришь, что в долгу? Что ж… я воспользуюсь данным тобой словом, — произнес Рейз, и в его тоне прозвучала та самая нотка, от которой даже бывалые вояки напрягались.

А в этот момент, пока страсти кипели в Большом Совете, воины Кавера Старка бесшумно окружили королевский шатер. Одновременно с этим Эвелиину Маккэн взяли под стражу. Поначалу она не осознавала, что происходит, но, ощутив холод металла наручников на запястьях и почувствовав, как в рот вставляют кляп, мгновенно догадалась: лидерам кланов каким-то образом стало известно о тайном сговоре ее отца с Хасашан. Эвелина, обладая острым умом, тут же сообразила, что внезапное исчезновение Рейза Нортона и той неприятной девчонки в разгар военных действий явно имело под собой веские основания.

— И все же, я никак не могу взять в толк, — нахмурился Микель Олдой, — как твой отец мог отправиться в путь без охраны, в сопровождении лишь семьи. Это было крайне неосмотрительно с его стороны.

— Потому что отца предали, — произнес Рейз, сжимая челюсти и кулаки так, что на руках проступили напряженные жилы. В его голосе, низком и глухом, словно из-под толщи льда, звенела не ярость, а холодная, выверенная уверенность человека, который годами хранил эту правду в себе.

— Кто?! — возопил король, вскакивая с кресла. Его рыжая борода взметнулась, как пламя, а глаза расширились от потрясения. — Кто мог… Как?!

В шатре будто потемнело. Даже светильники, казалось, потускнели, уступая место тени, что легла на лица собравшихся.

Рейз медленно поднял взгляд — не на короля, не на Риша Маккэна, а куда-то вдаль, будто видел перед собой картину, которую остальные могли лишь вообразить: заснеженную дорогу, веселый смех сестры, спокойное лицо отца, еще не ведающего о грядущей беде.

— Мой отец не был беспечен, — произнес он тихо, но каждое слово звучало как удар молота по наковальне. — Он никогда не выезжал без охраны. Никогда. Но в тот день… — голос дрогнул, будто наткнувшись на невидимый барьер боли, однако тут же окреп, наполнившись холодной ясностью. — В тот день ничего не предвещало нападения. Стражи регулярно докладывали: все тихо, границы под контролем. Отец хотел побыть наедине с семьей — мы ехали в город на ярмарку. Веселье, смех, запах жареных орехов и меда… Он мечтал подарить матери новый гребень, дочери — яркую ленту. А ящеры напали внезапно. Их цель была — мы. Они знали, — продолжил Рейз, и в его голосе зазвучала сталь. — Знали маршрут. Знали время. Знали, что стража будет отозвана.

Король невольно сжал подлокотники кресла, он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Микель Олдой, всегда сдержанный, впервые не нашел нужных фраз.

Гастон Мэриш тихо выдохнул:

— Ты хочешь сказать, что среди вас был предатель? Ты обвиняешь кого-то конкретно? — спросил он.

Рейз не спешил. Он выдержал паузу — долгую, как вечность, — и только потом произнес:

— Я знаю кто это. Это был человек из ближайшего круга, — продолжил Рейз. — Тот, кому доверяли. Тот, кто имел доступ к приказам, к маршрутам, к расписанию стражи. Тот, кто знал, когда и где мой отец будет без защиты.

Гастон Мэриш резко выдохнул, будто ему в грудь ударили кулаком.

— Ты говоришь о предательстве внутри северного клана?

— Я говорю о предательстве в сердце Арионы, — ответил Рейз, и его голос прозвучал как приговор.

Король, бледный, опустился обратно в кресло. Его пальцы дрожали, а взгляд метался между Рейзом и остальными лидерами — словно он пытался найти хоть кого-то, кто опровергнет эти слова.

Но никто не возразил.

В зале повисла такая тяжесть, что, казалось, стены шатра вот-вот рухнут под ее грузом.

— Кто… — прошептал король.

А в это время за пределами шатра, под покровом ночи, отряды Кавера Старка вели Эвелиину Маккэн к тайной темнице. Она молчала — но ее глаза горели не страхом, а яростным пониманием: ее отец проиграл. И теперь придет расплата.

— Сейчас я стою перед вами как обвинитель и свидетель того, как предательство проникло в наши ряды, как оно угрожало самому существованию человечества, — произнес Рейз, и голос его, твердый и холодный, разнесся по всему шатру, заглушая даже биение сердец собравшихся.

Он сделал паузу, обводя взглядом каждого из лидеров кланов — медленно, пристально, будто высекая в их памяти каждое слово.

— Я обвиняю Риша Маккэна, лидера северной резервации, — продолжил он, — того, кто предпочел не бороться с врагом, а договориться с ним.

— ЛОЖЬ!!! — взревел Риш Маккэн, вскакивая с места. Его лицо исказилось яростью, пальцы сжались в кулаки, а глаза вспыхнули нечеловеческим огнем. — Это клевета! Ты не имеешь права…

Но Рейз не дал ему завершить:

— Риш Маккэн, вы предали моего отца, вы знали о планах королевы. Вы знали, что она готовилась нанести удар по нашим резервациям и самому человеческому королевству. И вы… согласились помочь ей. У вас был информатор, с которым вы заключили сделку много лет назад.

— Я отрицаю все обвинения! — выкрикнул Маккэн. — Это ложь, сфабрикованная, чтобы уничтожить меня! Я служил королевству верой и правдой…

— Не отрицай свою вину, — сухо, с металлом в голосе, отрезал Рейз. — Ты знал, что ящеры готовят вторжение. Ты знал, где и когда они ударят. Ты передал им сведения о наших слабых местах. Ты — предатель.

В шатре разразился гул. Лидеры вскочили с мест, хватаясь за оружие — кто-то обнажил клинок, кто-то сжал рукоять меча. Командующий короля, не теряя ни секунды, вместе с креслом задвинул монарха в угол, прикрывая его собой. Казначей, бледный как полотно, прижался к массивной балке, словно пытаясь слиться с ней.

Иви, Айс и Шакал стояли невозмутимо, но в их позах читалась готовность к действию. Они не сводили глаз с Маккэна: если он решится бежать, его остановят.

Король медленно поднял руку, прерывая нарастающий шепот и крики. Его голос, хоть и дрогнул вначале, прозвучал твердо:

— Риш Маккэн, у вас есть право на ответ. Говорите.

Взгляд монарха — потрясенный, недоверчивый — впился в лицо лидера севера. Еще вчера этот человек был частым гостем в королевском дворце: делил с королем трапезы, вел долгие беседы о судьбе земель, предлагал свою помощь в охране дворца. Его дочь, красавица и искусная воительница, вызывала всеобщее восхищение. И теперь… теперь Рейз обвиняет их в предательстве?

Мысли короля метались, как птицы в клетке. Неужели это правда? — билось в сознании. — Как мог тот, кому он доверял, кому открывал двери своего дома, замышлять гибель Арионы?

Лицо Маккэна побагровело, но он сдержался, лишь пальцы сжались в кулаки, выдавая бурю внутри. Он сделал шаг вперед, глядя прямо в глаза королю:

— Ваше Величество… вы знаете меня не один год. Знаете, сколько битв я прошел, сколько раз стоял плечом к плечу с вашими воинами. И вы верите… верите словам мальчишки, который жаждет моего падения?

Рейз усмехнулся — холодно, без тени сомнения:

— Мальчишки не добывают доказательства, Риш. А я добыл.

Лицо Маккэна побагровело. Он шагнул вперед, и в его взгляде мелькнуло что-то звериное — не страх, а ярость загнанного хищника.

— Это все ложь! — прошипел он, указывая на Рейза. — Щенок… чего ты добиваешься? Хочешь занять место в клане? Мечтал об этом с детства?

— Оно и так мое по праву рождения и по силе альфы, — зарычал Рейз, и в этом звуке проступила нечеловеческая мощь. Его глаза на мгновение вспыхнули, выдавая природу оборотня. — Но ты лишил меня этого права. Ты лишил меня семьи. Ты лишил меня дома.

Тишина. Даже ветер за пологом шатра будто замер, словно боялся нарушить напряженную паузу.

Маккэн усмехнулся — криво, зло, с оттенком презрения.

— Ты ничего не докажешь, — произнес он ровным, холодным тоном. — У тебя нет доказательств. Это лишь слова, пустые обвинения.

А затем рассмеялся — резко, почти истерично, будто пытался скрыть за этим смехом нарастающую тревогу.