Мать приложила брошь к груди и посмотрела в зеркало.

— Сашенька… Она прекрасна…

Лене — кулон с лунным камнем. Современный дизайн, стильный. Серебро, камень молочно-белый с голубым отливом.

Лена надела и посмотрела в зеркало. Глаза загорелись:

— Саша! Он потрясающий!

Она обняла меня и поцеловала в щёку.

Но едва мы сели за стол, как раздался звонок. Мы с отцом переглянулись.

— Кто это мог пожаловать в канун Рождества? — тихо спросила Лена.

Марья Ивановна открыла дверь и радостно объявила:

— Денис Павлович пожаловал!

В прихожую вошёл Ушаков с охапкой коробок, перевязанных лентами. Товарищ улыбался во весь рот, щёки раскраснелись от мороза.

— С наступающим Рождеством, дорогие мои!

Мы вскочили из-за стола навстречу Ушакову. Обнимали друга, поздравляли, хлопали по плечам. Лена взяла часть коробок, чтобы гость ненароком не уронил их.

— Проходите, проходите! — отец повёл его в гостиную. — Просим к столу!

Денис разделся, но тут же извинился:

— Простите, что ненадолго. Родители ждут к ужину. Матушка грозилась, что если снова опоздаю, не пустит на порог.

Рассмеялся, но все понимали — полушутка. Семейные традиции Ушаковых были железными. Мы уселись вокруг стола, и Денис тут же начал раздавать подарки.

Отцу он протянул две коробки:

— Василий Фридрихович, это для вас от нашей семьи.

В первой коробке обнаружилась — бутылка коньяка. Французский, коллекционный. Отец кивнул со знанием дела.

— Денис Андреевич, это же «Мартель»!

— Только для особых случаев, — подмигнул Ушаков. — Его сиятельство надеется, что вы оцените его мягкость.

— Передайте своему отцу мою благодарность, — улыбнулся Василий Фридрихович. Пил он нечасто, но хорошие коньяки ценил.

Из второй коробки отец вытащил книгу. Старинная, в кожаном переплёте. «История ювелирного искусства Российской Империи», издание аж 1890 года.

Отец открыл и с благоговением перелистнул несколько страниц. Остановился на одной из глав. Прочитал название вслух:

— «Пётр Карл Фаберже — ювелир императорского двора». — Посмотрел на Дениса с благодарностью. — Спасибо, Денис Андреевич. Это бесценно. Ведь книга — современница моего прадеда…

Матери Денис вручил изящный хрустальный флакон с духами:

— Лидия Павловна, это сувенир от моей матушки из Парижа. Надеюсь, понравятся.

Мать открыла, понюхала и прикрыла глаза:

— Божественный аромат… «Герлен». Денис Андреевич, вы слишком щедры…

— Чепуха, — махнул он рукой и добавил коробку швейцарского шоколада ручной работы.

Лене достался шёлковый платок. Тоже французский, с узором в стиле ар-нуво — изящные линии, цветочные мотивы.

Лена развернула и тут же накинула подарок на плечи:

— Денис! Он прекрасен!

Мне он протянул продолговатую коробку:

— Для тебя, брат. Знаю, тебе он не особо нужен, но вдруг пригодится…

Я осторожно открыл коробку и увидел серебряный портсигар. И хотя я не курил, но в обществе до сих пор считалось правилом хорошего тона иметь при себе подобный аксессуар. Угостить статусного человека, завязать беседу…

Но что тронуло меня гораздо больше — на крышке красовалась новая гравировка: «Другу и брату».

Я провёл пальцем по буквам.

— Спасибо, Денис. Буду носить.

— А теперь наша очередь, — сказал отец.

Я достал коробку, которую мы приготовили заранее, и протянул Денису:

— От семьи Фаберже.

Он открыл. На бархатной подушечке лежал перстень. Платина, огненный опал — камень переливался оранжевым и красным, словно пламя внутри. И парочка шпинелей по бокам от центрального камня.

— Артефакт для усиления воздушной стихии, — объяснил я. — Твоя основная магия. Поможет в работе — быстрее реагировать и точнее чувствовать потоки воздуха.

Денис надел перстень на средний палец правой руки. Закрыл глаза, сосредоточился. Лицо ту же исказилось удивлением.

— Ого! Как ярко он откликается на магию…

Открыл глаза, посмотрел на нас:

— Господа, это бесценно. Я не знаю, что сказать… Спасибо. Огромное спасибо. Уверен, точно пригодится, с учётом обстоятельств.

— Носи на здоровье, — кивнул отец. — И береги себя на службе.

Для графа и графини мы вручили отдельную коробку с подарками, а затем сели за стол. Денис попробовал закуски — буженину, пироги, солёную рыбу — и всё время нахваливал.

— Марья Ивановна — волшебница. Каждый раз превосходит саму себя…

— Как дела в Департаменте? — спросил я.

Денис пожал плечами:

— По-разному. От вашего дела меня отстранили, но работы меньше не стало. После той подставы у вас дома Куткин ходит как в воду опущенный. Оно и понятно — и так на Департамент свалились все шишки, а тут ещё и это.

— А что сам Куткин? — спросил отец. — С него спросили?

— Пока не отстранили и вряд ли отстранят, — отозвался Денис. — Нет ни одного доказательства его причастности к заговору против вас. Мой начальник — человек осторожный. Не даст поймать себя за руку. Поэтому выжидаем и наблюдаем…

— А какие планы на будущий год? — спросила Лена.

— Надеюсь, повышение, — улыбнулся Денис. — Если, конечно, не накосячу.

Отец поднял бокал:

— Что ж, тогда за твоё повышение! И за успехи на службе!

Мы поболтали ещё немного, но Денис постоянно поглядывал на часы. Через двадцать минут поставил бокал и поднялся.

— Прошу меня простить, но, мне действительно пора.

Мы поднялись следом и проводили его до прихожей. Денис одевался, а мы стояли рядом.

— С Рождеством вас, дорогие! — обнял каждого. — Здоровья, счастья, благополучия!

— И вас с праздником, — отец похлопал его по плечу. — Передавайте привет родителям.

— Обязательно.

Он вышел. Мы проводили взглядом, как он садится в машину и уезжает. Фонари отражались в снегу, машина скрылась за поворотом.

— Хороший парень, — сказал отец задумчиво. — Настоящий друг. Таких мало.

Мать кивнула:

— И семью уважает. Правильно воспитан. Редкость в наше время. Даже для титулованного дворянина.

Лена улыбнулась.

— Мне нравится, как он заботится о вас. Как о родной семье.

Я промолчал. Но думал то же самое. И от меня не укрылось, как тщательно он выбрал подарок для моей сестры. Это был не просто платок, а коллекционный предмет от одного из самых престижных модных домов. И выбран он был с трепетом — платок был расписан любимыми гиацинтами Лены.

Мы неспешно доели закуски, разговаривая о пустяках. Камин догорал, бросая последние отблески.

Часы пробили девять вечера.

Отец поднялся:

— Пора собираться. Скоро начнётся служба.

На улице мороз крепчал. Термометр за окном показывал минус пятнадцать, так что пришлось утеплиться.

Мать спустилась с молитвенником в руках. Старый, потрёпанный, с закладками между страниц, он достался ей от её бабушки.

Отец вынес фамильную икону — небольшую, в серебряном окладе. Подарок самого императора за одну из моих работ. Эта икона путешествовала с нами на все службы.

Лена проверяла свечи.

— Так, вроде всё взяла, ещё запасные…

— Не беспокойся, — заверил я.

Мы вышли на крыльцо, а Штиль уже ждал у машины.

— Добрый вечер, — кивнул он, открывая дверь.

Город жил. Улицы были полны людей — все спешили кто на службу, кто на семейный цжин. Семьи с детьми, старики с палочками, молодёжь группами. Витрины магазинов сияли гирляндами. Фонари отражались в свежем снегу золотыми пятнами.

Рождественские огни были повсюду. На домах, деревьях, столбах. Город превратился в сказку.

Аристократы в дорогих шубах выходили из автомобилей. Купцы вели семьи пешком, держа детей за руки. Простой народ толпился на остановках транспорта. Но все одеты празднично. Незнакомые люди кивали друг другу, улыбались.

Со всех сторон доносился звон колоколов. С каждой церкви, часовни, монастыря. Голоса металла сливались в единую симфонию.