Мать покачала головой:
— Не знаю, Вася… А если Хлебников нанесёт новый удар? Что-то ещё, чего мы не предвидим? Что, если это поставит под угрозу существование фирмы? А на нас будет висеть долг в сто тысяч? Пока не закончилась война с Хлебниковым, лучше не иметь крупных долгов, так я думаю.
Лена тяжело вздохнула:
— Но других вариантов нет. Либо яйцо, либо кредит, либо никакой дачи…
Отец сидел, глядя в огонь. Лена стояла у окна, обняв себя руками. Мать смотрела на яйцо.
— Мы обсудим это после Рождества, — наконец, сказал Василий. — Завтра сочельник. Святой день. Не будем портить праздник тяжёлыми решениями. У нас есть несколько дней на размышления.
* * *
Я проснулся рано — в шесть утра, хотя мог бы поспать подольше. Канун Рождества всё-таки. В доме уже вовсю кипела работа.
Марья Ивановна командовала на кухне, как генерал перед битвой. Помощницы носились с кастрюлями, противнями, мисками. Запах выпечки и пряностей заполнял весь дом.
В гостиной Лена украшала ёлку. Развешивала старинные игрушки, гирлянды, золотые звёздочки. Отец помогал ей, подавая украшения. Мать расставляла свечи на подоконниках, каминной полке, столиках.
Атмосфера была праздничная, но всё ещё напряжённая. После вчерашнего спора все держались осторожно. Разговаривали сдержанно, избегали лишний раз смотреть друг на друга.
— Пора, — сказал отец. — Время поздравлять и распускать всех по домам.
Мы спустились в мастерские. Там оставались дежурные мастера — производство не останавливалось даже в праздники, хотя работало минимальное количество людей.
Всех собрали в самом большом зале. Человек двадцать пять — мастера, подмастерья, управляющие. Девушки Марьи Ивановны накрыли небольшой праздничный стол.
Отец встал в центре зала и оглядел собравшихся.
— Дорогие друзья! Наши незаменимые мастера!
Зал затих. Все повернулись к нему.
— Поздравляю вас с Рождеством Христовым! Прошедший год был… непростым. — Он усмехнулся. — Это мягко сказано, верно?
Несколько человек тихо рассмеялись.
— Мы прошли через скандал, рискуя потерей репутации. Банкротство дышало нам в спину. Многие из вас остались без работы. Те, кто остался — работали за копейки, не зная, что будет завтра. — Он обвёл взглядом зал. — Вы могли уйти. Найти другую работу, в другой фирме. Но вы остались. Потому что верили в нас, верили в дом Фаберже. И за это — низкий вам поклон.
Отец поклонился. Глубоко, искренне. Мастера зашумели, смущённо переминаясь.
— Сегодня мы снова на ногах, — продолжил Василий. — Заказы растут. Производство набирает обороты. Это ваша заслуга. Ваш труд. Ваше мастерство. Дом Фаберже — это не просто фамилия. Это все мы. Каждый мастер, каждый подмастерье, каждый, кто вкладывает душу в работу. Мы — одна семья.
Он снова улыбнулся.
— Поэтому в этот святой вечер хочу пожелать вам и вашим близким здоровья, счастья, мира в доме. Пусть следующий год будет лучше прошлого. Пусть ваши руки творят красоту. Пусть ваш труд будет достойно оценён. С Рождеством вас, дорогие! С праздником!
— С праздником! — откликнулся зал.
— А теперь принимайте подарки. И ступайте к семьям. Они вас ждут.
Зал зааплодировал. Мы начали раздавать конверты — денежная премия и небольшие подарки. Так у нас было заведено.
Мастеру Воронину досталась ювелирная лупа от Карла Цейсса. Он принял её с благоговением, покрутил в руках, посмотрел сквозь стекло на свет.
— Господин Фаберже… Не знаю, что и сказать… Спасибо.
Мастеру Егорову подарили новый набор инструментов. Резцы, молоточки, надфили, пинцеты. Всё в деревянном футляре с бархатной обивкой и личной гравировкой мастера.
Марье Ивановне — павловопосадскую шаль. Яркая, тёплая, с традиционным узором. Она всплеснула руками:
— Батюшки! Красота-то какая…
Холмскому достался серебряный портсигар с гравировкой. Молодой мастер покраснел от смущения и гордости.
Остальным мастерам — качественные инструменты, расходные материалы, книги по ювелирному делу, сладости и игрушки для детей, украшения для жён.
Наконец, все разошлись по домам. Лена заглянула в мастерскую.
— Всё готово! Поднимайтесь в гостиную!
Большой стол уже был накрыт к празднику. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы переливались в свете люстры. Марья Ивановна расставляла традиционные рождественские блюда.
Гусь с яблоками — золотистый, ароматный. Кутья — рождественская каша с мёдом, маком, изюмом. Взвар — компот из сухофруктов, пряный и сладкий. Пироги с капустой и рыбой. Пряники в форме звёзд и ангелочков…
Ёлка горела свечами — маленькие огоньки мерцали на ветвях. Камин пылал.
— Время подарков! — объявила Лидия Павловна.
Отец первым подошёл к ёлке и достал три коробки. Жене он протянул длинную плоскую шкатулку:
— Для тебя, Лида.
Мать открыла и ахнула.
Колье с сапфирами. Золото, россыпь синих камней, изящная работа. Артефакт — я почувствовал лёгкую пульсацию магии. Поддержка здоровья, жизненных сил через водную стихию.
— Вася… — голос дрожал. — Когда ты успел?..
— По ночам работал, — улыбнулся отец. — Чтобы ты всегда была здорова и прекрасна.
Он надел колье на шею жены и поцеловал в щёку. Мать с нежностью прижалась к нему.
Лене достался браслет с аметистами и жемчугом. Изящный, лёгкий, как сама девушка.
— Папочка! — Лена обняла отца. — Он чудесный! Спасибо!
Мне — набор гравировальных резцов. Немецкая сталь, лучшая. Рукояти из эбенового дерева, идеальный баланс.
— Ты теперь мастер шестого ранга, Саша, — сказал отец серьёзно. — Нужны достойные инструменты.
Я взял резцы в руки. Почувствовал вес, баланс. Идеальные.
— Спасибо, отец.
Мать подошла к ёлке и взяла свои подарки.
Отцу — вышитый жилет. Тёмно-синий бархат, золотая нить образовывала сложный узор. Работа тонкая, кропотливая. Месяцы труда.
Отец тут же надел его, Лидия Павловна ловко застегнула все пуговицы.
— Лида… Это… — Он смотрел на себя в зеркало, не скрывая восхищения. — Спасибо. Ты настоящая мастерица!
Лена развернула свою коробку и достала вечернее платье изумрудного цвета. На бирке я заметил вензель одной из лучших портних Петербурга. Лена завизжала от восторга, прижала платье к себе, закружилась.
— Мама! Оно восхитительно!
Мне она передала старинную шкатулку, а в ней — запонки золотые с изумрудами. Фамильные, доставшиеся матери от её отца.
— Теперь они твои, Сашенька, — сказала она тихо. — Носи их с честью.
Я взял запонки. Старинная работа, качественная. Тяжёлые, добротные. Неартефактные, но их сила была в другом — в памяти.
— Буду носить с гордостью. Спасибо, матушка.
Лена вручила нам свои подарки.
Отцу — альбом с фотографиями семьи. Она собирала его несколько месяцев, оформляла сама. Фотографии разных лет — свадьба родителей, детство Лены и моё, семейные праздники, поездки на дачу.
Матери — шкатулку для рукоделия. Красное дерево, инкрустация перламутром, внутри — отделения для ниток, игл, ножниц.
— Леночка, милая, — мать обняла дочь. — Как ты угадала? Я как раз хотела новую!
Мне — ежедневник в кожаном переплёте. Чёрная кожа, тиснение золотом, моя монограмма на обложке.
— Для деловых записей, — улыбнулась Лена. — Ты же любишь писать всё на бумаге по старинке…
Я полистал. Качественная бумага, удобная разметка.
— Точно пригодится. Спасибо, сестрёнка.
Настала и моя очередь всех одаривать.
Отцу я вручил карманные часы. Швейцарские, антикварные, нашёл на закрытом аукционе.
Василий Фридртхович открыл крышку, посмотрел на механизм — сложный, красивый. Закрыл. Прочитал гравировку. Молчал несколько секунд.
— Саша… — голос сел. — Спасибо, сын.
Матери — брошь с кианитами. Моя работа. Создавал по ночам, когда все спали. Небольшая, изящная, в форме цветка. Артефакт гармонии — лёгкий, почти незаметный, но дающий спокойствие и равновесие.
