Но телефон зазвонил сам.

«Номер скрыт».

Настороженность мгновенно сменила усталость. Я принял звонок и поднёс телефон к уху.

— Слушаю.

— Добро пожаловать в Москву, Александр Васильевич, — донёсся низкий мужской голос.

— С кем имею честь?

— Вашего партнёра предупреждали по-хорошему. Объясняли, что не стоит связываться с вами. И вот результат.

Он сделал паузу.

— Если вы и правда порядочный человек, — продолжил голос, — откажитесь от сотрудничества с Павлом Акимовичем. Иначе вся последующая кровь будет и на ваших руках.

Арсений вёл машину, сосредоточенно глядя на дорогу. Пальцы сжимали руль чуть сильнее, чем нужно. Напряжение читалось в каждом движении.

Я смотрел в окно. Москва просыпалась — магазины открывались, люди спешили на работу, машины ползли в пробках. Обычное утро обычного города.

Каждый думал о своём.

Он беспокоился об отце. Это было понятно — Павел Акимович мог погибнуть. Повезло, что мастера вытащили его из огня.

Я обдумывал предстоящий разговор — рассматривал выход Овчинникова из партнёрства. Можно дать ему возможность отступить без потери лица, защитить семью от дальнейших атак.

Хлебниковы показали клыки. Следующий удар будет жёстче, и я не хотел, чтобы пострадали невинные люди.

— Приехали.

Больница оказалась частной, современной и явно дорогой. Белое здание в центре Москвы, ухоженная территория, внушительная охрана у входа.

Мы получили пропуск и поднялись на третий этаж. В холле пахло антисептиком и свежесрезанными цветами.

— Нам нужна триста двенадцатая палата, — сказал Арсений. — Вот она.

Арсений тихо постучал и приоткрыл дверь:

— Матушка, мы пришли.

Полноватая женщина лет сорока пяти с добрым круглым лицом обернулась. Она явно не спала всю ночь и выглядела очень уставшей.

— Сеня! Александр Васильевич! — Она поднялась нам навстречу. — Как хорошо, что приехали!

Она взяла мои руки в свои — тёплые, мягкие.

— Павел Акимович о вас постоянно спрашивал…

— Конечно, приехал, Евдокия Матвеевна, — ответил я. — Как только узнал о случившемся.

— Спасибо вам, — она сжала мои руки крепче. — Спасибо, что сразу примчались. Для моего мужа это очень важно. Он очень боялся, что подвёл вас.

— Павел Акимович здравствует и бодрствует! — донёсся голос купца из-за шторы. — Проходите, господа!

Евдокия Матвеевна виновато улыбнулась и отодвинула штору.

Павел Акимович лежал под белым одеялом, подключённый к капельнице. Бледный, под глазами тёмные круги. Но глаза ясные, живые. Всё могло быть гораздо хуже.

Купец улыбнулся:

— Арсений, Александр Васильевич! Проходите, проходите!

Он попытался приподняться. Евдокия Матвеевна тут же придержала его за плечо:

— Лежи! Врачи велели не вставать!

— Да ладно тебе, душенька, — проворчал Овчинников, но лёг обратно.

Голос у него был хриплый, словно горло ободрали наждаком. Дым. Я подошёл ближе.

— Как себя чувствуете, Павел Акимович?

— Жив, цел, орёл, — усмехнулся он. — Врачи говорят — надышался дыма, пара небольших ожогов. Но ничего серьёзного, не беспокойтесь. Через пару дней выпишут.

— Он порывался уже сегодня выписаться, но врачи настояли — нужно наблюдение!

Я улыбнулся этой трогательной заботе. В семье Овчинниковых и правда было очень много тепла.

Купец посмотрел на жену, потом на сына:

— Душенька, Арсений. Сходите вниз, в буфет. Выпейте кофе, разомнитесь. Ты, Дуня, всю ночь просидела рядом со мной. Хоть воздухом подыши.

Евдокия Матвеевна понимающе кивнула. Она сразу поняла — нам нужно поговорить без свидетелей.

Арсений открыл рот, хотел возразить. Но отец посмотрел строго:

— Иди, Сеня. Проследи, чтобы твоя мать позавтракала.

— Как скажешь, отец.

Они вышли, дверь закрылась с тихим щелчком. Овчинников посмотрел на меня, улыбка сошла с его лица.

— Ну, говорите, Александр Васильевич. Вижу ведь, что не с пустыми руками вы пришли.

Я сел в кресло у кровати.

— Павел Акимович, вам уже угрожали тогда, в поезде. Я предупреждал, что партнёрство со мной может быть опасно.

Он кивнул молча.

— Теперь вы в больнице, — продолжил я. — Завод пострадал. И, уверен, в ближайшее время это не закончится. Я готов вложиться в восстановление вашего предприятия.

— Завод хорошо застрахован, Александр Васильевич, — махнул рукой Овчинников и хрипло кашлянул. — Убытки покроют. Просто будет простой на пару недель. Деньги — не главная проблема.

— И я пойму, если вы захотите выйти из партнёрства, — добавил я. — Не хочу причинять вред вашей семье.

Овчинников нахмурился:

— Это предложение?

— Это понимание ситуации, — ответил я спокойно. — Они могут ударить по другим заводам. Кострома, Калуга. Или по вашей семье.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— У вас трое детей. Жена. Хлебниковы не остановятся, Павел Акимович. Они уже доказали это.

Бледное лицо Овчинникова начало стремительно багроветь от гнева. Кулаки сжались так, что костяшки побелели.

— Так дела не ведутся! — выдохнул он.

Голос надломился от ярости.

— Я купец, Александр Васильевич. Конкуренция — это нормально. Демпинг, переманивание клиентов, информационные атаки — всё это правила игры. Есть методы честные, есть грязные.

Он всё-таки сел на кровати.

— Но поджигать заводы⁈ Угрожать семьям⁈ — Овчинников ударил кулаком по одеялу. — Это не купечество! Это бандитизм!

Я молчал, давая ему выговориться.

— Знаете что, Александр Васильевич? — Овчинников посмотрел на меня горящими глазами. — Теперь это дело принципа. Я не отступлю перед бандитами. Подниму все свои связи. Московское купечество, гильдию, знакомых в полиции. Найдём, кто поджёг завод. И накажем по всей строгости закона.

Я с сомнением покачал головой. Овчинниковы был уважаемым человеком в гильдии, это правда. Но Хлебникова прикрывал генерал-губернатор. Это несоизмеримые величины.

— Мы должны сплотиться ещё крепче, — продолжил Павел Акимович. — Показать, что нас не запугать. Если мы сейчас отступим… они решат, что так можно со всеми. Сегодня мы, завтра — другие купцы. Я знаю, что они сделали с Сазиковым… Он дал себя сожрать, но мы — не дадим.

Он снова закашлялся, но глаза горели решимостью.

— Партнёрство сохраняем. И точка.

Я посмотрел на него с уважением. Это моя война, и я не собирался отступать. Но Овчинникова никто не заставлял, и я бы понял, реши он уйти. Не каждый после такого удара готов идти дальше.

— Раз так, — кивнул я, — то позвольте мне взять охрану на себя.

— Что вы имеете в виду?

— Многократно усилим безопасность, — ответил я твёрдо. — Я работаю с хорошим охранным агентством и расширю контракт на ваши объекты. Никаких возражений, Павел Акимович. Это мои условия для продолжения партнёрства. Я должен быть уверен в безопасности людей, которые мне доверились.

Овчинников задумался, потом медленно кивнул:

— Хорошо. Принимаю. Если вам так будет спокойнее. Но я тоже не стану сидеть сложа руки! У меня есть знакомые, влиятельные люди. Поговорю с нужными людьми в Москве. Быть может, найдём поддержку…

— Как считаете нужным, Павел Акимович.

Мы пожали друг другу руки как раз в тот момент, когда в палату вернулись Арсений с матерью. У обоих в руках были стаканчики с напитками.

Павел Акимович улыбнулся:

— Всё решили. Работаем дальше.

Я поднялся, не желая мешать купцу проводить время с семьёй.

— Павел Акимович, отдыхайте. Набирайтесь сил. Мне нужно сделать несколько звонков.

Он кивнул.

— Конечно, Александр Васильевич.

Итак, два купца объединились против общего врага. Хлебниковы хотели нас разделить, но получили обратное.

Я вышел в коридор и прошёл к дальнему углу, где было тише.

Достал телефон, пролистал контакты. Нашёл нужную запись: «Милютин О. И. — Астрей».

Олег Игоревич Милютин, руководитель направления корпоративной безопасности. Мы работали с ним в Петербурге.