Люди разошлись. Мастерские снова ожили — зазвенели инструменты, заговорили голоса.

А семья собралась в гостиной. Марья Ивановна заварила чай и принесла огромный поднос с пирогами — никто толком не поел с утра.

Василий Фридрихович устало опустился в кресло у камина.

— Это была откровенная попытка уничтожить нас. Подбрасывание улик — последнее дело. Даже для Хлебникова это низко.

Я лишь пожал плечами.

— Кажется, Хлебников не знает слова «слишком». Но уверен, что именно он приложил руку к этой проверке. Анонимная жалоба, санкция на обыск жилых помещений, Молчанов с камнем в кармане…

Лена сидела на диване, положив планшет на колени.

— У нас есть доказательства. Видео с телефона, запись с камер наблюдения. Можем поднять скандал. Департамент не любит, когда его сотрудников ловят на фальсификации.

Да и под князем Куткиным после такого стул может зашататься…

Я достал телефон:

— Нужно действовать быстро, пока ни Департамент, ни Хлебников не опомнились.

Я набрал Дениса. Он ответил после первого гудка.

— Саша! Привет! Как прошло?

— Интересно, — я усмехнулся. — Проверка не нашла нарушений. Зато мы нашли нарушителя.

— Как это?

Я вкратце изложил ситуацию. Денис присвистнул:

— Молчанов… Я его знаю. Шестёрка Куткина. Выполнял грязную работу не раз. Обычно справлялся аккуратнее. Видимо, понадеялся, что вы расслабитесь после основной проверки.

— Не вышло. Планируем подавать официальную жалобу.

— Правильно, — Денис помолчал. — Но готовьтесь к противодействию. Департамент попытается замять. Скажут, что Молчанов действовал самостоятельно, без указаний сверху. Повесят всё на него и закроют дело.

— Не получится замять, — возразил я. — Обнорский с удовольствием опубликует материал. Плюс Гильдия артефакторов должна знать, какими методами Департамент проверяет своих членов.

Денис вздохнул:

— Тогда держитесь. Будет шторм. Я постараюсь помочь изнутри. Узнаю, что говорят наверху.

— Спасибо, Денис.

— Береги себя, дружище.

Я отключился и тут же набрал следующий номер. Адвокат Данилевский ответил на третий гудок.

— Александр Васильевич, добрый день. Чем могу помочь?

Я изложил ситуацию адвокату. Тот слушал молча, лишь изредка уточняя детали.

— Попытка фальсификации доказательств нарушения, — наконец произнёс Данилевский. — Статья триста третья Уголовного кодекса, часть два. Срок до четырёх лет. Плюс служебное злоупотребление — ещё одна статья. Этого Молчанова ждут серьёзные неприятности.

— Что вы посоветуете? — спросил я.

— Во-первых, официальная жалоба в Министерство торговли и промышленности. Департамент подчиняется им. Во-вторых, жалоба в прокуратуру — это уголовно наказуемое деяние. В-третьих, официальное обращение в Гильдию артефакторов. Они защищают своих членов, особенно когда дело касается злоупотреблений со стороны контролирующих органов. И, если хотите огласки, можно передать материалы в прессу. Лишним тоже не будет.

— Займётесь подготовкой документов?

— Естественно, — судя по тону, адвокат улыбнулся, предвкушая громкое дело. — Всё подготовлю сегодня же. А видеозаписи приложим как доказательства. Перешлите мне их, пожалуйста.

— Отлично. Спасибо, Пётр Андреевич.

Я положил телефон на стол.

— Значит, идём ва-банк, — сказал отец. — Жалобы во все инстанции, огласка в прессе.

Лена открыла ноутбук.

— Нужно связаться с Обнорским. Такой материал он точно не пропустит. Коррумпированный чиновник Департамента пытается подбросить улики честной фирме. Это логичное продолжение его расследования.

Лидия Павловна поставила чашку.

— Но это же эскалация конфликта… Хлебников ответит ещё жёстче.

Я посмотрел на мать.

— Мама, конфликт и так эскалирован до предела. Мы не эскалируем. Мы защищаемся, атакуя.

— Саша прав, — сказал отец. — Иначе нас просто сотрут.

Я подошёл к окну, посмотрел на улицу. Большая Морская улица жила своей обычной жизнью. Прохожие спешили по делам, таксисты везли пассажиров, витрины ювелирных лавок пестрели объявлениями о рождественских скидках.

Мир продолжал вращаться.

— Пойду поработаю, — сказал я. — Нужно написать Обнорскому, переслать видео.

У дверей гостиной стоял Штиль. Охранник протянул мне знакомый бархатный мешочек.

— Возьмите, Александр Васильевич. Сохранил.

Я взял мешочек, взвесил на ладони.

— Спасибо. Вы спасли ситуацию.

— Это моя работа — защищать вас, Александр Васильевич.

Я покачал головой и посмотрел ему в глаза.

— Нет. Это больше, чем работа. Вы рисковали быть обвинённым в соучастии. Это преданность. И я не забуду этого.

Штиль молча кивнул. Телохранитель был не из тех, кто любит громкие слова. А я умел быть благодарным.

Я прошёл в кабинет, заперся, сел за стол, развязал мешочек, высыпал содержимое на столешницу.

Камни переливались даже в тусклых лучах дневного света. Полтора века назад я спрятал их в тайнике на даче. Для потомков, на чёрный день.

Но теперь они — проблема. Нужно их легализовать, и срочно. Хорошо, если получится выиграть аукцион. Тогда никаких вопросов к тайнику не возникнет. Старая аристократия то и дело находит какие-то ценности при ремонте исторических дворцов.

Я собрал камни обратно в мешочек. Встал, подошёл к книжному шкафу и вытащил толстый том — «История ювелирного искусства» на французском.

Внутри была выемка. Я сам её вырезал полтора века назад, в первой жизни. Старая привычка — прятать ценное в книгах. Никто не проверяет библиотеки так тщательно, как сейфы.

Я положил мешочек в выемку, закрыл книгу и поставил на место. Седьмая полка, третий ряд. Пусть Штиль помог мне, но даже он не должен знать, где теперь эти камни. Так всем будет проще.

Вернувшись за стол, я открыл ноутбук и принялся за письмо Обнорскому. Описал проверку, попытку подбросить неучтённый самоцвет, приложил видеофайлы с телефона Лены и с камер наблюдения.

И нажал «Отправить».

— Посмотрим, как теперь зашевелится Департамент…

Здание Комитета по управлению государственным имуществом встречало утренней суетой.

Мы со Штилем поднялись по широкой лестнице на первый этаж. Аукционный зал оказался просторным помещением с высокими потолками. Из мебели — ряды стульев, кафедра для распорядителя, мультимедийная доска с информацией о лотах. Окна выходили на площадь, за стеклом кружил мокрый снег.

В зале уже собралось человек двадцать. Кто-то стоял группками, обсуждая лоты, кто-то сидел в стороне, изучая документы.

Я подошёл к столу регистрации. Чиновница средних лет проверила мои документы, внесла данные в компьютер и протянула табличку с номером двадцать три.

— Удачных торгов, — сказала она безразлично.

— Спасибо.

Я повернулся, оценивая собравшихся.

Человек восемь явно покупали для себя. Купцы, промышленники, может пара мелких аристократов. Остальные десять держались особняком, были одеты скромнее — явно представители по доверенности.

Аристократы не любили светиться на аукционах конфискованного имущества. Дурной тон — покупать то, что отобрали у разорившихся семей. Но если лот уж очень заманчивый, присылали доверенных лиц.

У окна я заметил знакомое лицо — полноватый румяный мужчина в дорогом тёмно-синем сюртуке. Михаил Фёдорович Метелин, купец первой гильдии, занимался недвижимостью. Три года назад заказывал у Фаберже защитные артефакты.

Я решил засвидетельствовать почтение.

— Михаил Фёдорович, приветствую!

Метелин обернулся. На его лице мелькнуло удивление, но быстро сменилось нейтральной вежливостью.

— Александр Васильевич, какая встреча! Давно не виделись.

Мы пожали руки. Метелин улыбался, но глаза бегали — он явно не знал, как себя со мной вести.

— Как ваши дела? — спросил он, понизив голос. — Слышал, у вас тут… ну, бои идут…

— Дела в порядке, Михаил Фёдорович. Фирма работает, заказы выполняем. — Я улыбнулся. — Кстати, давно не заглядывали к нам. Заходите как-нибудь, покажем наши новые модульные браслеты.