— Я хочу ещё раз осмотреть склад готовой продукции. Один из ящиков показался мне подозрительным.

Скуратов кивнул.

— Ступайте.

Молчанов направился к выходу. Лена тут же шагнула следом:

— Я пойду с вами.

Скуратов поморщился:

— Это не обязательно.

— Но я настаиваю. — Лена посмотрела ему прямо в глаза. — Это наше право по закону.

Молчанов метнул взгляд на шефа, но Скуратов лишь с недовольством кивнул. Сестра ушла вслед за Молчановым.

Мы остались в мастерской, наблюдая за медленными сборами проверяющих. Холодова принялась что-то заносить в документ на планшете, Скуратов в последний раз оглядывал мастерскую, явно думая, куда ещё мог сунуть свой нос.

И вдруг из складского помещения раздался крик Лены:

— Что это у вас в руке⁈ Все сюда! Тревога!

Мы с отцом переглянулись и одновременно рванули к двери. Скуратов и Холодова поспешили. Мастера высыпали из цехов, встревоженные криком.

Я ворвался первым и огляделся.

Лена стояла у дальнего стеллажа, протянув вперёд руку с телефоном. Молчанов — в трёх шагах от неё, красный, потный, одна рука была сжата в кулак.

— Александр Васильевич! — Процедила Лена, не отрывая взгляда от Молчанова. — Степан Игоревич пытался незаметно подбросить что-то в один из ящиков.

Молчанов дёрнулся:

— Отнюдь! Вы… вы что-то неправильно поняли!

Лена подняла телефон выше:

— Не отпирайтесь. Я видела это не только своими глазами. Всё зафиксировано на видео. А ещё вот в этом углу, — она кивнула на потолок, — расположена камера. Уверена, они тоже покажут интересное кино.

Ай да Елена Васильевна, ай ты же моя умница!

Скуратов побледнел. Лицо из розоватого стало серо-белым. Он сделал шаг к Молчанову:

— Молчанов, что это было⁈

Инспектор попятился, прижимая кулак к груди.

— Я просто… это мой личный…

Скуратов подошёл ближе, разыгрывая справедливое негодование.

— Покажите, что у вас в руке.

— Это личная вещь! — Молчанов сжал кулак ещё крепче. — Не ваше дело!

Василий Фридрихович шагнул вперёд. В его голосе прозвучала сталь:

— Если это личная вещь, господин инспектор, то почему вы так боитесь? И зачем достали её в помещении, которое проверяете?

Скуратов понял масштаб катастрофы. Лицо стало каменным.

— Молчанов. Немедленно покажите, что у вас в ладони.

Инспектор разжал кулак. На ладони сверкал небольшой опал, размером с ноготь большого пальца. Молочно-белый, с радужными переливами.

Холодова подошла, взяла камень, поднесла сканер:

— Самоцвет среднего порядка. Опал. — Она присмотрелась. — Средняя сила. Маркировки не наблюдаю.

Я взглянул на камень и усмехнулся:

— Это не наш камень. Данный опал — австралийский, вижу характерную структуру. Мы такие не используем. У нас опалы только из Бразилии и Абиссинии, это зафиксировано в закупочных документах. — Я посмотрел на Молчанова. — И уж точно мы не храним камни низшего порядка без маркировки на открытых стеллажах. Это нарушение всех правил учёта.

Лена протянула телефон:

— Вот видео. Он достал его из кармана и попытался подбросить в тот ящик.

На экране всё было чётко видно: Молчанов входит на склад, оглядывается, достаёт из внутреннего кармана пиджака небольшой предмет, направляется к дальнему стеллажу. Лена окликает его. Он вздрагивает, пытается спрятать камень обратно, но не успевает и зажимает в кулак.

Я достал планшет из кармана, подключился к системе видеонаблюдения. Нашёл нужную камеру, запустил запись последних минут:

— Сейчас посмотрим с другого ракурса.

На экране планшета развернулась та же сцена, но вид сверху. Скуратов смотрел на экран. Лицо главы делегации становилось всё более мрачным.

Молчанов отчаянно залепетал:

— Это не то, что вы думаете! Я… я просто хотел проверить вашу бдительность! Да, вот, проверить систему контроля! Это… это часть методики проверки!

Василий Фридрихович посмотрел на него с нескрываемым презрением:

— Проверить бдительность, подбрасывая незарегистрированные самоцветы? Интересная методика, надо сказать. В Департаменте теперь так учат?

Скуратов выпрямился с бесстрастным лицом.

— Молчанов, вы немедленно отстраняетесь от проверки. Ждите служебного расследования.

— Но Пётр Аркадьевич…

— Молчать! — Скуратов оборвал его так резко, что Молчанов сжался. — Вы скомпрометировали Департамент. Это будет иметь последствия.

Ну да, так я и поверил, что Молчанов решил сделать это по своей инициативе. Зуб даю, Скуратов это согласовал и наверняка пытался отвлечь нас. Когда не получилось прижать нас легальным путём, они решили действовать грязно. Но не вышло.

— Господин Скуратов, уведомляю вас, что мы будем подавать официальную жалобу в вышестоящие инстанции, — сухо сказал я. — Попытка фальсификации доказательств — это серьёзное преступление. Статья триста третья Уголовного кодекса, если не ошибаюсь.

Скуратов понимал: скандал теперь неизбежен. Его лицо оставалось невозмутимым, но я видел, как дёрнулась жилка на виске:

— Департамент проведёт внутреннее расследование. Виновные понесут наказание.

Василий Фридрихович скрестил руки на груди:

— Мы надеемся на объективность. И на то, что этот инцидент получит должную огласку. Общественность имеет право знать, какими методами Департамент пытается находить нарушения.

Лена уже копировала видео с телефона на флешку. Потом подключила планшет, скопировала запись с камеры наблюдения:

— Доказательства сохранены в нескольких экземплярах.

Молчанов стоял, понурив голову. Понимал, что теперь всех собак спустят именно на него. Карьера будет разрушена. В лучшем случае — увольнение. В худшем — уголовное дело.

Мастера стояли в дверях, молча наблюдая. Воронин усмехался в бороду. Егоров качал головой. Они видели многое за долгие годы, но такое — впервые.

Скуратов повернулся к выходу.

— Проверка окончена. — Он шагнул к двери, остановился, обернулся. — Департамент… приносит извинения за инцидент.

Слова давались ему тяжело. Такие, как он, привыкли диктовать условия, а не извиняться.

— Извинения приняты, — отозвался я. — Но это не отменяет грядущей жалобы.

— Это ваше право.

Процессия двинулась к выходу. Молчанов плёлся последним, согнувшись, будто на него навалили мешок кирпичей.

Я проводил их до дверей. Полицейские, скучавшие в холле, вытянулись при виде Скуратова.

У порога инспектор обернулся.

— Акт проверки будет готов завтра. Вышлем по почте. Нарушений в деятельности фирмы Фаберже не обнаружено, — процедил он сквозь зубы.

Дверь за ними наконец-то закрылась, и на несколько секунд в зале воцарилась тишина.

Потом Лена выдохнула:

— Всё… Закончилось…

И рухнула на ближайший стул. Руки сестры тряслись — адреналин начинал её отпускать.

Василий Фридрихович опустился перед ней на корточки.

— Леночка, как ты?

— Всё нормально…

— Марья Ивановна, принесите воды! Быстрее!

— Пап, со мной всё хорошо, — улыбнулась сестра. — Просто, когда я увидела. Что он делает, когда всё поняла… Думала, сердце не выдержит.

Из гостиной выбежала мать со стаканом воды в руке. Лена тут же успокоила её, хотя весь стакан выпила залпом. Ещё бы, так перенервничала.

Марья Ивановна вытирала слёзы фартуком.

— Слава Богу, слава Богу… Я и сама так струхнула, когда эти, в костюмах, пришли…

Я обнял сестру за плечи.

— Лена, ты спасла нас. Если бы не твоя бдительность — Молчанов подбросил бы камень, а мы доказывай потом…

Лена устало прислонилась к моему плечу:

— Я просто… почуяла неладное, когда он настоял на повторном осмотре. И решила снимать на телефон, на всякий случай.

Василий Фридрихович встал, похлопал её по плечу:

— Умница. Настоящий управляющий — всегда начеку.

Мастер Воронин подошёл к нам.

— Ну что, Василий Фридрихович, можно работать дальше?

— Конечно, — кивнул отец. — Все по местам, господа. Время дорого.