Мы сделали несколько шагов к выходу.

— Господин Фаберже!

Я обернулся.

Неизвестный представитель — тот самый, что купил дачу — догонял нас. Шёл быстрым шагом, но без суеты. Штиль мгновенно переместился на полшага вперёд.

Представитель остановился в паре метров от нас и слегка поклонился.

— Александр Васильевич, не соблаговолите ли уделить мне пару минут?

— Позвольте представиться, — слегка поклонился незнакомец и протянул руку. — Валерий Никитич Агафонов, адвокат и поверенный.

Я пожал протянутую руку.

— Александр Васильевич Фаберже. Но вам, как я вижу, это и так известно.

Агафонов кивнул мне, потом повернулся к Штилю.

— Ваш охранник может не беспокоиться. Разговор будет коротким и исключительно деловым.

Я посмотрел на Агафонова внимательнее. Лет сорока или чуть моложе. Худощавый, среднего роста — метр семьдесят пять, не больше. Русые волосы с проседью были аккуратно зачёсаны назад. Серый костюм — очень дорогой, но намеренно неброский.

Человек, который старается не привлекать внимания.

— О чём вы хотели поговорить, Валерий Никитич? — спросил я

Агафонов улыбнулся уголками губ.

— Александр Васильевич, я хотел бы обсудить с вами вопрос о приобретённом мною лоте. Точнее, о возможности его перепродажи.

Я уставился на него:

— Перепродажи? Вы только что купили усадьбу за двести тысяч рублей.

В коридоре прошли двое участников аукциона, переговариваясь о чём-то своём. Агафонов подождал, пока они отдалятся. Потом спокойно кивнул:

— Именно. И мой доверитель полагает, что вы можете быть заинтересованы в приобретении этой собственности.

— Кто ваш доверитель? — спросил я прямо.

Агафонов снова слегка улыбнулся.

— Об этом я предпочёл бы говорить не здесь. — Он оглянулся на распорядителя аукциона, который разговаривал с кем-то в коридоре. — Если вы не возражаете, мой доверитель хотел бы встретиться с вами лично и обсудить детали возможной сделки в более приватной обстановке.

Я переглянулся со Штилем. Охранник едва заметно нахмурился. Но моё любопытство взяло верх. Я повернулся к Агафонову.

— Где и когда?

— Завтра вечером, восемь часов. Отель «Англетер» на Исаакиевской площади. Вы знаете это место?

— Конечно.

Ещё бы не знать. «Англетер» — один из лучших отелей города. Роскошный, дорогой, с полуторавековой историей. Там останавливались великие князья, иностранные дипломаты, знаменитости. А ресторан славился кухней и астрономическими ценами.

Публичное место. Престижное. Если это ловушка, то очень странная.

— Отлично, — кивнул Агафонов с удовлетворением. Он расстегнул пиджак, достал из внутреннего кармана небольшую карточку и протянул мне. — Покажите это консьержу при входе. Вас проводят.

Я взял карточку.

Необычная штука. Плотный дорогой картон кремового цвета, почти слоновой кости. По краям шло лёгкое тиснение — элегантный геометрический узор. Качество исключительное — такие карточки делают на заказ в специализированных типографиях.

В центре были выбиты три цифры золотым тиснением — «012».

И больше ничего. Никаких имён, адресов, надписей, логотипов. Только цифры.

Я перевернул карточку. Обратная сторона абсолютно пустая. Гладкая, без единой пометки.

Странно.

— Этого будет достаточно? — спросил я, показывая карточку.

Агафонов кивнул с лёгкой улыбкой:

— Более чем, Александр Васильевич.

Я убрал карточку в нагрудный карман пиджака. Чувствовал, как Штиль напрягся рядом. Не нравилось ему всё это. Слишком много неизвестных вводных.

Агафонов сделал шаг назад, слегка поклонился:

— До встречи, Александр Васильевич. Надеюсь, разговор будет выгодным для обеих сторон.

Он развернулся и пошёл по коридору. Я смотрел ему вслед несколько секунд. Потом снова достал карточку, покрутил в пальцах. 012. Что это означает? Номер чего-то? Код доступа? Шифр?

— Что это? — тихо спросил Штиль, глядя на карточку.

— Понятия не имею, — признался я. — Но завтра узнаем.

Мы направились к выходу. Коридоры Комитета постепенно пустели — аукцион закончился, люди разъезжались. Наши шаги гулко отдавались от мраморного пола.

На улице встретил нас мокрый снег. Крупные хлопья медленно кружили в воздухе, оседая на плечах пальто, на волосах.

Мы сели в машину. Штиль не сразу завёл двигатель. Сидел молча, смотрел прямо перед собой через лобовое стекло, обдумывая ситуацию. А потом повернулся ко мне:

— Не нравится мне это, Александр Васильевич. Незнакомый человек, незнакомое место, непонятные цели.

Я откинулся на спинку сиденья:

— Мне тоже не нравится. Многовато интриги. Но, — продолжил я, — он купил дачу за двести тысяч и теперь предлагает перепродать её мне. Это интересно. Кроме того, «Англетер» — публичное место. Вряд ли кто-то решится на что-то криминальное в таком месте.

Штиль медленно кивнул, но я заметил, что он всё ещё не одобрял моего решения.

— Всё равно возьму двух человек с собой. Будут ждать внизу, в холле отеля. На всякий случай.

— Согласен, — кивнул я. — Действуйте, как считаете нужным.

Я снова достал карточку из кармана. Рассматривал её на свету, проводя пальцем по тиснению. 012. Три простые цифры, а сколько загадок.

Номер комнаты? Код доступа к приватной зоне? Или просто идентификатор для консьержа? Элитные заведения любят такие штучки. Анонимность, эксклюзивность, закрытость. Создаёт ощущение причастности к чему-то особенному.

Штиль завёл двигатель. Включил дворники — снег уже покрыл лобовое стекло тонким слоем. Машина медленно тронулась с места.

— Поехали домой, — сказал я, убирая карточку обратно в карман. — Нужно сообщить семье.

Домой я вернулся после обеда. Снег продолжал падать — крупными хлопьями, медленно, настойчиво. Петербург утопал в белой пелене.

Семья как раз собралась в гостиной за чаем. Отец сидел в своём любимом кресле у камина, мать — на диване рядом с Леной. Марья Ивановна расставляла чашки на столике.

Я снял пальто в прихожей, прошёл в гостиную. Все повернулись ко мне.

— Ну? — отец поднялся навстречу. — Саша, как прошло?

Я опустился в кресло напротив. Марья Ивановна тут же подала мне чашку горячего чая, и я кивком поблагодарил женщину.

— Дачу я не выиграл. На аукцион заявился Хлебников.

Мать вздохнула, опустила глаза. Лена сжала губы. Отец вскочил со своего места.

— Этот мерзавец выкупил нашу усадьбу⁈

— К счастью, нет. Выиграл третий участник.

Я отпил чаю. Горячий, крепкий, с лимоном. Согревал изнутри после зимней стужи.

— Расскажи по порядку, — попросила Лена, наклонившись вперёд.

Я изложил события. Аукцион, семь лотов, напряжённое ожидание. Торги за дачу. Хлебников, появившийся лично — демонстративно, агрессивно. Цена, взлетевшая до ста пятидесяти тысяч.

— Сто пятьдесят… — Лена покачала головой. — Мы бы не потянули. Это же весь капитал семьи плюс долги.

— Знаю, — согласился я. — Поэтому я вышел из игры. Не имело смысла разоряться окончательно ради дачи. Но тут неизвестный представитель поднял ставку до ста семидесяти тысяч, — продолжил я. — А потом до двухсот.

Василий Фридрихович покачал головой:

— Двести тысяч? За нашу дачу?

— Именно. Хлебников не стал перебивать. Разозлился, побагровел и ушёл, хлопнув дверью. — Я усмехнулся. — Зрелище, доложу вам, было впечатляющее.

Мать слегка улыбнулась, но тревога не ушла с её лица:

— Саша, ты узнал, кто купил дачу? Зачем она ему за такие деньги?

— Не знаю, мама. Но он хочет со мной встретиться. Его представитель назначил мне аудиенцию завтра вечером в «Англетере».

Лена скрестила руки на груди:

— А если это всё-таки Хлебников? Подстава? Нанял этого поверенного, разыграл спектакль, купил дачу через подставное лицо, чтобы заманить тебя в ловушку?

Я покачал головой.

— Если бы Хлебников хотел меня убрать или запугать — проще нанять толпу головорезов. Дешевле, быстрее, эффективнее. Завтра выясним.