Я вернулся к верстаку. Сел, положил руки на столешницу ладонями вверх. Перстни лежали на бархате передо мной.

Глубокий вдох, медленный выдох с закрытыми глазами. Нужно успокоить разум, отрешиться от всех внешних раздражителей.

Я сосредоточился на магии земли внутри себя. Почувствовал её — тяжёлую, плотную, стабильную. Древнюю силу, основу всего живого.

Открыл глаза и протянул руки к перстням, коснулся обоих нефритов одновременно — левой рукой одного, правой другого. И пропустил магию земли через себя в камни.

Нефриты вспыхнули тусклым зелёным светом изнутри. Ожили, красавцы!

Я почувствовал резонанс — камни помнили, что были единым целым. Вибрировали в унисон, как два камертона на одной частоте.

Хорошо. Связь есть.

Теперь нужно привязать к Обнорскому.

Я сосредоточился на золоте. На крови, впечатанной в металл. На энергетическом слепке журналиста. Почувствовал его — слабую, тонкую нить, уникальную подпись жизненной силы. Направил магию земли через золото в нефрит. Соединил кровь с камнем, слепок с артефактом…

Нефриты вспыхнули ярче. Свет стал насыщеннее, пульсирующим — в такт сердцебиению Обнорского, который сейчас находился где-то в городе, живой и вполне здоровый.

Связь была установлена.

Затем я пропустил магию через фенакиты. Прозрачные кристаллы засветились холодным белым светом, усиливая активность главных самоцветов. Потом активировал горный хрусталь, который должен был усилить чувствительность. Камни засветились мягким молочным светом.

Все камни работали. Энергетический контур замкнулся.

Теперь финальная настройка — условие срабатывания.

Я сосредоточился на перстне, который останется у меня. Вложил в него команду: реагировать только на резкое ухудшение состояния Обнорского. Травма, потеря крови, потеря сознания. Не на лёгкое недомогание, не на усталость — только на серьёзную угрозу. Перстень должен был нагреться, вспыхнуть, дать мне знать.

Я запечатал команду в артефакте. Нефрит вспыхнул ярко-зелёным — принял, понял, запомнил.

Выдохнув, я убрал руки.

Перстни лежали на бархате. Свет в камнях медленно угасал, но не исчезал полностью — тлел тусклым зелёным огоньком глубоко внутри.

Я взял свой перстень, надел на средний палец левой руки. Серебро прохладное, приятное. Нефрит пульсировал еле заметно — чувствовалась связь с журналистом.

Перстень журналиста остался на верстаке.

Я достал с полки небольшую деревянную коробочку, обитую внутри бархатом. Положил туда второй перстень, взял телефон и набрал сообщение Обнорскому:

«Нужно встретиться. Артефакт готов. Александр Фаберже».

Промзона на восточной окраине города встретила нас серыми бетонными коробками заводов и складов. Пустынно, безлюдно — идеальное место для встречи, о которой никто не должен был знать.

Штиль припарковал арендованную машину у заброшенного склада — мою решили не светить. Пейзаж открывался угнетающий: кирпичные стены, выбитые окна, ржавые ворота.

— Точно здесь? — уточнил охранник, окидывая местность профессиональным взглядом.

— Точно, — подтвердил я, проверяя сообщение от Обнорского с координатами.

Следовало отметить, знакомство с журналистом здорово обогатило меня знаниями в области зашифрованных переписок, специальных приложений и прочих способах цифровой конспирации. Обнорский был параноиком, но винить его в этом после случившегося в «Ливерпуле» язык не поворачивался.

Мы вышли. Декабрьский ветер хлестал по лицу, нёс запах машинного масла и металла. Промзона, что тут скажешь.

У входа в склад стояли двое мужчин в чёрных куртках — охрана Обнорского. Широкоплечие, бдительные, руки в карманах. Один кивнул нам — узнал.

Штиль остался снаружи, негромко переговариваясь с охранниками. Я толкнул скрипучую дверь и вошёл внутрь.

Склад был пуст. Высокие потолки со ржавыми балками, бетонный пол, заляпанный машинным маслом. В дальнем углу горел фонарик — электричества здесь давно не было.

Обнорский стоял у окна и обернулся на звук моих шагов.

— Александр Васильевич, — кивнул он. — Благодарю, что приехали. Простите за маскарад и квест с поиском пункта назначения, но сейчас так надёжнее.

Я подошёл ближе. Обнорский выглядел усталым — тёмные круги под глазами, небритый, несвежая рубашка. Человек, живущий в постоянном напряжении. И, скорее всего, не дома.

— Алексей Викторович, — я протянул руку. — Конспирация впечатляет. Уверен, это не блажь.

— За вами следили сегодня?

— Охранник проверял. Чисто. К тому же и мы озаботились конспирацией по вашей инструкции.

Обнорский кивнул, но напряжение в его плечах не исчезло.

— Мы с командой работаем над второй и третьей частями расследования, — объяснил он, присаживаясь на старый деревянный ящик. — Хлебниковы знают об этом, понимают, что я не остановлюсь на первом ролике. Приходится кочевать по съёмным квартирам и местам вроде этого. Да и телефоны, считай, одноразовые… Но иначе пока нельзя.

— Понимаю, — кивнул я и достал из кармана небольшую коробочку. — Ваш артефакт готов, Алексей Викторович.

Обнорский взял коробочку и осторожно открыл. Внутри на бархате лежал серебряный перстень — массивный, с изумрудно-зелёным нефритом в центре, окружённым мелкими прозрачными камнями.

— Красиво получилось, — отметил он.

— Носите постоянно, — сказал я серьёзно. — Не снимайте. Даже ночью, даже в душе. Постоянно.

— Понял.

— Перстень настроен на вашу жизненную силу и связан с парным перстнем на моей руке. — Я показал такой же перстень на моём пальце. — Если с вами что-то случится, мой артефакт отреагирует. И буду думать, как вас спасать.

Обнорский внимательно слушал.

— Лёгкое недомогание, усталость, головная боль — этого перстень не покажет, — продолжил я. — Он настроен только на серьёзную угрозу жизни.

— Понял, — повторил Обнорский. — Умно.

Он достал перстень из коробочки, надел на средний палец правой руки. Серебро плотно обхватило палец — размер я угадал точно.

Обнорский замер, прислушиваясь к ощущениям:

— Тепло. Лёгкое. И… пульсация?

— Да. Этот нефрит резонирует с вашей жизненной силой. Привыкнете быстро, перестанете замечать.

Я поднял свою руку, показал перстень. Нефрит в нём слабо светился изнутри — тусклым зелёным светом, едва заметным в полумраке склада.

— Видите? Наши перстни связаны. Камни из одного самородка. Они помнят, что были единым целым.

Обнорский посмотрел на свой перстень — тот тоже светился, синхронно с моим. Едва пульсировал в такт сердцебиению журналиста.

— Невероятно, — пробормотал он. — Я чувствую… связь.

— Это и есть связь. Настоящая магия.

Мы помолчали. Обнорский крутил перстень на пальце, привыкая к весу и ощущениям.

— У меня есть ещё одна подстраховка, — сказал журналист и задрал рукав рубашки. Я увидел электронные часы, но какие-то хитрые. — Этот браслет записывает мои координаты перемещения. Система замкнутая, один знакомый хакнул так, что в операционку не влезть. Но этот браслет передаёт мои координаты на сервер. Я дам вам доступ к этому серверу.

Так, я всё ещё не был настолько силён в техническом прогрессе нового мира, но, кажется, правильно понял смысл.

— То есть я смогу найти вас по последней точке вашего местонахождения в случае тревоги, так? — уточнил я.

Обнорский кивнул.

— Всё верно. Доступ я пришлю в мессенджер. Сохраните себе.

— Конечно.

— Будут ещё два ролика. Один уже заканчивают монтировать, второй ещё в работе, но материала достаточно. Они не простят мне этого, — сказал он тихо. — Волкова, возможно, снимут. Хлебников потеряет главного покровителя в Москве. Но они оба опасны. Особенно когда загнаны в угол.

— Знаю, — ответил я. — Потому и сделала для вас артефакт.

Обнорский повернулся и посмотрел на меня:

— Благодарю. Серьёзно. Подстраховка всегда важна, но особенно сейчас.

Мы снова пожали руки.