Здесь я мог работать спокойно, не отвлекаясь на мастеров и клиентов.

Я достал из кармана деревянный ящичек с самоцветами, поставил на верстак. Открыл крышку — нефрит, фенакиты, горный хрусталь лежали каждые в своём мешочке.

Мне нужны два одинаковых перстня. Один для Обнорского, второй для меня. Связанные между собой через магию крови и силу нефрита.

Сложная работа. Тонкая. Но выполнимая.

Я снял пиджак, закатал рукава рубашки. Включил лампу на верстаке — яркий белый свет залил столешницу.

Первым делом — план.

Основа изделий — серебро. Лёгкое, прочное, хорошо проводит магию и обеспечивает небольшой защитный эффект.

А вот закреплять самоцветы нужно в золоте — оно активнее реагирует на изменение энергетики. В металл я вплавлю кусок ткани с кровью Обнорского — это его личная привязка, энергетический слепок.

Главный камень — нефрит. Разделю самородок на две равные части, сделаю два идентичных кабошона. Камни из одного самородка будут резонировать между собой. При правильной настройке не всех этапах эти два перстня будут связаны между собой неразрывно.

И дополнительные камни для закрепления эффекта — по четыре фенакита и горного хрусталя на каждый перстень. Фенакиты — усилители, а горный хрусталь, будучи камнем воздушной стихии, усилит реакцию артефакта.

Я достал из ящика стола небольшой свёрток — кусок рубашки Обнорского с тёмным пятном. Кровь высохла, но энергетический слепок остался. Он чувствовался даже на расстоянии — тонкая нить жизненной силы, уникальная для каждого человека.

До него ещё дойдут руки, а пока — нефрит.

— Ну, приступим…

Я взвесил самородок в ладони. Тяжёлый, прохладный, изумрудно-зелёный, с лёгким восковым блеском.

Обработка нефрита — дело непростое. Обычный резец его не возьмёт. Нужен алмазный инструмент. И терпение.

Я достал с полки алмазную пилу — тонкий диск, край которого был усеян крошечными алмазными крупинками. Закрепил нефрит в тисках на верстаке и взялся за распил.

Я приложил диск к середине самородка. Никаких резких движений, иначе можно запороть всё дело.

Нефрит сопротивлялся. Пила визжала, искры летели. Кабинет наполнился запахом жжёного камня — терпким, горьким. Пилить пришлось долго. Я не засекал время — нельзя было позволить себе даже быстрого взгляда на часы.

Наконец, самородок разделился на две почти равные половинки. Я отключил пилу и вытер пот со лба. Да уж, давненько я не работал с нефритом! Камнерезное искусство никогда не было моей сильной стороной, но обработку я знал хорошо. И всё же руки немного забыли.

Две части нефрита лежали на верстаке — неровные, шероховатые, но примерно одинакового размера.Теперь требовалось сделать из них кабошоны. Гладкие полусферы без граней, отполированные до блеска.

Я взял первую половинку, закрепил в тисках. Достал алмазный резец и начал обтачивать, убирать лишнее, формировать округлую форму.

Нефрит скрипел под резцом, стружка сыпалась на верстак.

Работать приходилось медленно, тщательно. Проверять форму на глаз, на ощупь. Кабошоны должны быть идеальными — ровными, симметричными, правильной формы.

Наконец, первый кабошон был готов. Овальный, размером с крупную фасолину. Поверхность ещё шероховатая, но форма правильная.

Я отложил его и взялся за вторую половинку. Обтачивал, проверял, сравнивал с первым кабошоном. Они должны быть абсолютно одинаковыми.

Часы пробили время ужинать, когда два кабошона легли на верстак. Почти близнецы, разница лишь в рисунке прожилок. Но я настолько увлёкся работой, что не захотел прерываться на еду.

Я взял шлифовальный круг для тонкой обработки. Включил, приложил первый кабошон. Камень загудел, задрожал в пальцах. Я водил им по вращающемуся кругу, убирая шероховатости, выравнивая поверхность.

Постепенно нефрит становился гладким. Я сменил круг на ещё более мелкий и довёл поверхность до зеркального блеска.

Первый кабошон готов. Идеально гладкий, блестящий. И всё то же самое я повторил с его братом. Теперь два кабошона лежали рядом — абсолютно одинаковые. Близнецы из одного самородка.

Я взял их в ладони, прикрыл глаза. Почувствовал резонанс — тонкую вибрацию, связывающую камни. Они помнили, что были единым целым.

— Отлично. Теперь металл…

Я достал из ящика слитки серебра и золота. Серебро — для основы перстней, золото — для закрепки камней. В тигель отправился кусочек золота размером с горошину и включил горелку.

Золото начало плавиться. Желтело, краснело, становилось жидким. Текло, как масло. Я взял щипцы, достал тигель из печи. Поставил на жаропрочную подставку, быстро взял кусок ткани с кровью Обнорского и бросил в расплавленное золото.

Ткань вспыхнула мгновенно, сгорела дотла. Кровь испарилась, но энергетический слепок остался — впечатался в жидкое золото, растворился в нём.

Я почувствовал изменение. Золото стало… живым. Не в прямом смысле, но энергия в нём теперь была не просто магическая, а личная. Привязанная к Обнорскому.

Хорошо.

Я вылил расплавленное золото в форму и оставил остывать. А в это время занялся серебром.

Серебряные слитки отправились в печь. Расплавил, залил в формы для основы перстней. Два кольца, массивные, широкие, мужские. Чтобы сэкономить время, пришлось поработать с магией огня и земли — так формы остыли быстрее.

Через полчаса у меня были все заготовки. Я откинулся на спинку стула, потянулся. Плечо всё ещё ныло, напоминая о взрыве.

Время собирать.

Я поудобнее уселся за верстаком. Взял первое серебряное кольцо, внимательно осмотрел. Литьё вышло чистым, без раковин и трещин. Хорошо.

Убирал напильником неровности, сглаживал края, доводил форму до идеала. Напильник скрипел по металлу — монотонный, успокаивающий звук. Лучшая музыка для ювелира.

Через час первое кольцо было готово. Гладкое, ровное, приятное на ощупь. Второе кольцо обработал так же. Проверил — абсолютно идентичные.

Теперь золотая закрепка.

Я взял тонкую полосу золота с впечатанной кровью Обнорского. Разрезал пополам — по одной части на каждый перстень. Нагрел серебряное кольцо в печи — не до температуры плавления, но достаточно, чтобы золото могло припаяться.

Обернул золотой полосой середину кольца — там, где будет крепиться нефрит, коснулся места соединения пальцем, пропустил тонкую струйку магии огня. Золото расплавилось на поверхности, впаялось в серебро намертво.

Дал остыть. Проверил — держалось крепко — и повторил со вторым кольцом. Теперь оба перстня имели золотое основание для камней.

Я взял первый кабошон нефрита. Приложил к золотой закрепке, достал тонкие золотые проволочки — крапаны для фиксации камня. Согнул их в форме маленьких лапок, установил нефрит на место и прижал крапанами с четырёх сторон. Каждый крапан припаял магией огня к золотой основе.

Теперь фенакиты и горный хрусталь. По четыре на каждый перстень — два с одной стороны от нефрита, два с другой.

Тонким резцом я сделал в серебре четыре маленьких гнезда вокруг нефрита, установил фенакиты, закрепил. Мелкая, ювелирная работа — пальцы затекли, глаза устали от напряжения.

Потом то же самое с горным хрусталём. И ещё с одним перстнем…

Когда оба перстня были собраны, время близилось к утру. Я положил их рядом на чёрный бархат и невольно залюбовался.

Получилось красиво, хотя за эстетикой я в этот раз не гнался. Массивные серебряные кольца, в центре — изумрудно-зелёные кабошоны нефрита, вокруг — едва сверкающие фенакиты и прозрачные хрустали. Золотая закрепка добавляла благородства.

Но это пока просто украшения. Красивые, но бесполезные. Нужна артефактная настройка.

Я встал, размял затёкшие плечи и прошёлся по кабинету, разгоняя кровь.

Настройка — самая сложная часть. Здесь важна не техника, а понимание магии, чувство энергии.

Задача простая по сути и сложная для исполнения — связать оба перстня между собой через резонанс нефритов. Настроить их на жизненную силу Обнорского. Сделать так, чтобы мой перстень реагировал на резкое ухудшение его состояния.