— Саша, я начала работать над новой коллекцией для весеннего сезона. Хочу показать тебе эскизы.

— Обязательно посмотрю, — ответил я. — Но попозже.

Я посмотрел на часы. Половина седьмого.

— Прошу прощения, но вынужден вас оставить. Нужно переодеться. Встреча с Обнорским в девять.

Отец нахмурился:

— С тем журналистом?

— Да. Он что-то раскопал. Нужно понять, что с этим делать.

— Будь осторожен, сын.

— Знаю, — я кивнул на дверь, за которой ждал Штиль. — Но я теперь с охраной.

Паб «Ливерпуль» находился в полуподвальном помещении. Штиль припарковался неподалёку, мы спустились по лестнице вниз. Окна здесь были высоко, почти под потолком. Из них были видны только ноги прохожих.

Нас встречал полупустой зал — в будний день народу было немного, в колонках играл старый рок. Пахло пивом и жареным мясом.

Обнорский сидел за угловым столиком, спиной к стене. Неподалёку бдели двое его охранников — не отсвечивали, но я их запомнил ещё с первой встречи.

Увидев меня, Обнорский встал и протянул руку:

— Александр Васильевич, рад видеть. С возвращением.

— Благодарю, Андрей Петрович.

Журналист выглядел уставшим, но довольным.

Мы расселись. Штиль устроился за соседним столиком, чтобы обозревать весь зал. Заказал кофе, достал из лотка газету и сделал вид, что читает.

К нам подошёл официант — молодой парень в фартуке.

— Что будете, господа?

— Кофе, — сказал я. — И рыбу с картофелем.

— Мне чай, — добавил Обнорский. — И тарелку картошки со свининой. Чай можно сразу.

Официант кивнул и удалился. Обнорский наклонился ко мне.

— Расскажите, что случилось в Москве. Я получал отрывочные сведения, но хочу услышать из первых рук.

Я кратко рассказал о трёх взрывах и пожаре. Упомянул о поисках виновного и том, что вышли на Краснова. Обнорский слушал, делая пометки в блокноте.

Принесли напитки. Я достал флешку и положил на стол рядом с чашкой Обнорского.

— Здесь данные от специалиста по внутренней безопасности. Финансы Краснова. Перевод десяти тысяч рублей от анонимного отправителя три недели назад.

Обнорский тут же вставил накопитель в планшет и открыл файлы.

— Помните Пилина? — спросил я. — Громкое дело, с которого и началась наша война с Хлебниковым. Пилин подменил камни в императорских артефактах по заказу того самого Фомы, который работает на Хлебникова. Здесь, судя по всему, та же схема. Деньги от подставных лиц, анонимные переводы.

Обнорский кивнул:

— Интересно… — Он поднял взгляд. — Схема действительно похожа. Я попробую раскрутить цепочку через свои каналы. У меня есть связи в финансовых структурах.

Я отпил кофе — крепкий, горячий. Хорошо.

— Что вы уже нашли? — спросил я. — В письме говорили — документы, свидетельства.

Обнорский оживился:

— Да. Мы нашли зацепку на связь Хлебниковых с Волковым. Банковские переводы…

Я слушал, но краем глаза заметил мужчину за соседним столиком.

Он сидел наискосок через проход, метрах в пяти от нас. Лет тридцати пяти, обычная внешность — тёмные волосы, чисто выбрит, куртка, джинсы. Пил пиво, закусывал солёным арахисом, читал газету.

Ничего особенного. Но мой взгляд зацепился за его ботинки.

Высокие кожаные ботинки на шнуровке с яркой жёлтой строчкой по краю подошвы. Прочные, качественные. Подошва толстая, с глубоким рельефом. Отличная обувь. Дорогая, но сносу ей нет — такие ботинки носят годами.

Я вспомнил — такие любят футбольные фанаты. Удобно бегать, драться, крепкие. Странный выбор для паба, где любит сидеть интеллигенция.

Мужчина допил пиво и поднялся из-за стола, оставив на треть недопитую кружку, газету, сумку — и пошёл в сторону туалета.

Я вернулся к разговору.

— … банковские переводы, встречи, — продолжал Обнорский. — У нас есть список лиц, которым давали взятки. Волков покрывал Хлебниковых и сам участвовал в схеме отмывания денег…

Я внимательно слушал Обнорского, пока тот рисовал схему вывода и обналичивания средств, но что-то меня смущало.

Прошло уже прилично времени, а тот мужчина в ботинках не вернулся. Ладно пиво, но его сумка осталась под столом.

Обнорский продолжал:

— И вот эта фирма как раз связана с дочерней компанией Хлебниковых. Мы нашли зацепку, понимаете? И таких «прокладок» у него несколько, потому что он таким образом работает не только с Волковым…

Я слушал, кивал, но взгляд постоянно возвращался к столику. Я поднял голову и посмотрел в окно. Отсюда были видны только ноги прохожих на тротуаре.

И вот — ботинки!

Те самые — кожаные, высокие, с жёлтой строчкой.

Человек быстро шёл по тротуару, удаляясь от паба. Ботинки мелькнули в следующем окне, потом в другом… Нет, он не просто вышел на перекур.

Он уходил.

Я прервал Обнорского:

— Андрей Петрович, подождите, пожалуйста.

Журналист замолчал и непонимающе посмотрел на меня.

— Давайте продолжим в другом месте. Нужно уходить. Сейчас. — Я кивнул на соседний столик. — Видите? Хозяин ушёл. Оставил вещи. Десять минут назад. Там сумка.

Обнорский посмотрел туда и коротко кивнул. Всё понял без слов. Я резко поднялся.

— Штиль!

Охранник уже был на ногах — увидел мой жест, среагировал мгновенно.

— Уходим! — бросил я.

Охрана Обнорского тоже материализовалась возле него. Несколько посетителей удивлённо на нас уставились, но пожали плечами и вернулись к разговору. Мы начали двигаться к выходу.

В этот момент яркая вспышка обожгла мне глаза, а через долю секунды ударная волна отшвырнула меня назад.

Я среагировал инстинктивно — бросился на Обнорского, накрыл его собой. Журналист не был магом и не успел бы себя защитить.

В тот же миг я призвал землю и воздух, сплетая их в защитной конфигурации.

Нас накрыл плотный стихийный барьер. Я чувствовал, как энергия вытекает из меня потоком, формируя купол над нами.

Штиль отреагировал одновременно со мной — вода и воздух сплелись в широкий шит, охватывающий весь наш столик и соседний. Профессионал. Скорость реакции — доли секунды.

Охранник Обнорского тоже не растерялся и создал огненный щит, яркий, жаркий, отсекающий ударную волну.

Всё это — за мгновение.

А потом… Грохот, жар и волна обломков.

Барьер трещал, но держал. Штиль усилил щит — я видел, как напряглись мышцы на его шее, как сжались зубы. Охранник Обнорского тоже держался — огонь пылал, отражая осколки, жар, смерть.

Но взрыв был слишком мощным. Барьеры ослабили его, но не остановили полностью.

Ударная волна прошла сквозь защиту — ослабленная, но всё ещё опасная.

Нас швырнуло в сторону. Я еле удержался на ногах. Обнорский подо мной застонал, прикрыл голову руками.

— Фаберже? — крикнул мой телохранитель.

— Жив. Штиль?

— Нормально.

Я почувствовал боль в плече — что-то порезало. Неглубоко, но больно. Обнорский кашлял, но был жив. Уже хорошо.

Штиль стоял у столика. Лицо бледное, губы сжаты. Лёгкая контузия — видно по глазам. Но на ногах. Оружие в руке.

Я оглянулся.

Один охранник Обнорского лежал на полу — неподвижно. Под ним стремительно растекалась тёмная лужа. Второй сидел, прислонившись к стене. Ранен — кровь на руке, на боку. Держал пистолет наготове, осматривал зал.

Стола, где сидел мужчина в ботинках, больше не было. Всюду валялись осколки кирпича, дерева, стекла повсюду.

Но что хуже — начался пожар. Огонь принялся лизать стены, всё заволокло дымом и пылью. Повсюду крики, стоны, кто-то пытался подняться, и я машинально подал человеку руку. Оказалось, женщина.

Я помог встать Обнорскому. Журналист держался за голову, качался:

— Вы… в порядке?

— Да, — коротко ответил я. — Выходим. Быстро.

Штиль уже двигался к выходу:

— За мной! Немедленно!

Второй охранник Обнорского с трудом, но поднялся. Мы пошли к выходу. Я поддерживал журналиста. Он шёл, спотыкаясь. Штиль был впереди с оружием наготове, взгляд сканировал пространство.