— Правда. Только сначала позвони по этому номеру и скажи, что от меня.

— Спасибо! — его голос сорвался от волнения. — Огромное спасибо! Обязательно позвоню…

Он стиснул визитку в кулаке, словно боялся, что эта маленькая картонка исчезнет.

— Александр Васильевич, партия золотых элементов упакована, — сказал Арсений. — Те пять тысяч, спасённые со склада. Час назад их отправили в Петербург с охраной «Астрея». Должны приехать к вам на склад сегодня к вечеру.

— Отлично, — кивнул я. — Благодарю.

Итак, все мои дела в Москве были закончены. Пока что.

Мы вышли на крыльцо. Штиль уже сидел за рулём, Холмский загружал вещи в багажник.

Я обернулся. Семья Овчинниковых стояла на крыльце — Павел Акимович, Евдокия Матвеевна, Арсений, Таня, Савелий.

Я помахал им рукой на прощание и заметил, как смотрели друг на друга Холмский и Таня. Мой помощник даже покраснел, чем вызвал улыбку у девушки.

Мы сели в машину, Штиль завёл двигатель и медленно направил автомобиль к выезду из двора.

Холмский всё это время сидит рядом со мной, погружённый в свои мысли, и задумчиво смотрел в окно.

— Хорошая девушка, — тихо сказал я.

Он вздрогнул и снова покраснел.

— Да… Очень.

Я улыбнулся. Штиль невозмутимо вёл машину по московским улицам.

Вокзал встретил нас шумом и толпой. Люди, чемоданы, носильщики, крики, гудки. Обычная суета.

Штиль первым вышел из машины, осмотрелся и кивнул — можно выходить.

Мы прошли на перрон для высокоскоростных поездов — «Сокол» сверкал на зимнем солнце обтекаемым серебристым боком.

Штиль первым зашёл в вагон, проверил купе, коридор. Мне всё никак не удавалось привыкнуть к тому, что теперь у меня будет персональная нянька.

— Всё в порядке, — доложил охранник.

Купе в вагоне первого класса было рассчитано на четверых, но мы выкупили ещё одно место, чтобы к нам не подсели. Я расположился у окна, Холмский напротив. Штиль устроился у двери — стратегическая позиция, контроль коридора.

Поезд тронулся. Москва поплыла за окном — дома, улицы, заводские трубы.

Я смотрел в окно и думал о последних событиях.

Пожар, больница, предатель, охрана. Война с Хлебниковыми перешла в горячую фазу. Впереди — встреча с Обнорским. Журналист нашёл что-то важное, и я предполагал, что скоро можно будет перейти в атаку.

Но торопиться нельзя. У нас не было настолько влиятельных покровителей, как у Хлебникова. И мы не могли позволить себе действовать его методами. Нет, каждый наш удар должен быть внезапным, точным и сбивать наповал.

— Александр Васильевич, — Холмский прервал мои мысли.

Я посмотрел на него.

— Спасибо за возможность, — сказал он серьёзно. — Работа у вас — бесценный опыт.

Я кивнул:

— Ты справляешься отлично. Твой старший мастер доволен.

Холмский покраснел от удовольствия. Он явно хотел сказать что-то ещё и всё набирался смелости.

Наконец, парень решился:

— Таня… замечательная девушка.

Я усмехнулся:

— Вижу, что она очень тебе нравится.

— Не то слово, — он покраснел ещё сильнее. — Но я пока что простой мастер, а она…

— Дочь купца, — закончил я. — Но Овчинниковы не снобы, к тому же ваши семьи давно дружат. Если чувства настоящие — всё получится. Уж я точно не буду против.

Холмский с благодарностью кивнул. Штиль, не отрываясь от газеты, кашлянул:

— Любовь — дело хорошее. Главное, чтобы родители не были против. И чтобы конкуренты девушку не похитили.

Холмский побледнел:

— Что⁈

— Штиль, не пугайте парня, — я покачал головой.

— Просто предупреждаю, — невозмутимо ответил телохранитель. — Дочь вашего партнёра в зоне риска. Хлебниковы могут использовать её как рычаг давления на Павла Акимовича.

Холмский нервно сглотнул. Я видел — он не думал об этом. Возможно, не до конца понимал серьёзность ситуации.

— Охрана есть, — сказал я. — «Астрей» на месте. Ефремов знает своё дело.

— Это так. У нас все ребята на своём месте.

Штиль продолжал делать вид, что увлечён чтением газеты, хотя я замечал, что он то и дело прислушивался к звукам в коридоре, разговорам в соседних купе, хлопающим дверям тамбура.

Холмский сидел бледный. Романтика столкнулась с реальностью.

Я снова посмотрел в окно. Поля, леса, деревни — поезд мчался на север.

Краснов оказался пронырливым, сбежал в Испанию. Умно. Экстрадиции не будет. Но он — пешка. Мне нужны короли.

Обнорский копает. Находит связи, документы, источники. Лишь бы его информация оказалась дельной.

Холмский задремал, прислонившись к стене. Парню пришлось много работать моим ассистентом в последние дни, с платиновыми заготовками возиться проще.

— Вы же не из Москвы? — тихо спросил я Штиля.

Он поднял взгляд от газеты:

— Нет, с юга.

— И как вам в старой столице?

— Опасный город. — Он усмехнулся. — Но работа интересная.

— В Петербурге, по-вашему мнению, будет спокойнее?

Штиль посмотрел на меня:

— Посмотрим.

Мы ехали дальше в тишине. Стук колёс, мерный гул вагона. Я прикрыл глаза, понимая, что выспаться удастся ещё нескоро.

Через несколько часов громкоговоритель объявил:

— Петербург. Николаевский вокзал. Прибытие через десять минут.

Такси довезло нас до дома на Большой Морской.

У входа стояла знакомая охрана «Астрея» — парни узнали меня и Холмского, кивнули. У Штиля тщательно проверили жетон, поприветствовали и пропустили.

Поднявшись в квартиру, я вдохнул запах родного дома — дерево, воск, металл из мастерских.

Лена выбежала в холл и бросилась ко мне в объятия.

— Саша! Как Москва? Как Овчинников?

Раздеваясь, я кратко рассказал о событиях последних дней и представил сестре Штиля. Холмский ретировался в мастерскую — посмотреть список задач на неделю.

Лена качала головой, слушая мой рассказ.

— Хлебниковы совсем озверели, — заключила она. — Ты молодец, что помог Павлу Акимовичу.

Я пожал плечами:

— Он оказался в трудном положении, хотя сначала именно он нас выручил. Это справедливо.

— Согласна. Двадцать тысяч вчера перевели на счёт его компании, — сказала Лена деловито. — Расписку от юристов Павла Акимовича получили.

— Спасибо за оперативность, — улыбнулся я.

Из мастерской вышел отец. Василий Фридрихович обнял меня и похлопал по плечу.

— Вернулся. Хорошо. У нас много работы, Саша. Понадобится твоя помощь с индивидуальными заказами.

— Хорошо, — кивнул я. — Но это подождёт до завтра.

По лестнице спускалась мать. Впервые за долгое время я увидел Лидию Павловну не в кресле, а на своих ногах. Женщина выглядела прекрасно. Здоровая, бодрая, щёки румяные. На шее сверкал гранями самоцветов кулон с уральским изумрудом, артефакт-целитель.

— Сашенька! — она обняла меня. — Я так соскучилась!

— И я, мама. Как здоровье?

— Прекрасно. Я словно заново родилась.воистину, великая сила уральских камней… Так, давайте в гостиную! Марья Ивановна накрыла стол для чаепития. Попьём чаю, передохнём — и разойдёмся по своим делам.

Да уж, Лидии Павловне совершенно точно стало лучше. Хозяйка дома порхала вокруг стола, разливая чай по чашкам, а Лена выкладывала варенье Овчинниковых в вазочку, пока я рассказывал о событиях в Москве.

Отец кивал:

— Правильно сделал. Партнёров бросать нельзя. Овчинников — хороший человек. Нравится он мне.

Лена докладывала о делах:

— Производство пока справляется, хотя будет накладка из-за задержки поставок золотых элементов. Но мы не ожидаем большой просадки. Чаще берут серебряные элементы, а с ними всё в порядке. Заказы поступают стабильно. — Она лукаво улыбнулась. — Кстати, наш амбассадор недавно делала прямой эфир. Её сиятельство сейчас в Выборге на съёмках. И она спрашивала о тебе…

Я уставился на сестру.

— И что?

— Нет-нет, ничего, — улыбнулась она. — Совершенно ничего…

Лидия Павловна поставила чашку на блюдце.