Невский проспект был запружен. Сотни людей шли к Казанскому собору. Машины еле ползли.

Штиль свернул на боковую улицу и с трудом припарковался.

— Увы, дальше пешком, — сообщил он.

Величественная колоннада Казанского собора полукругом обнимала площадь. Купол темнел на фоне звёздного неба — чёрный силуэт с золотым крестом на вершине. Фасад был освещён гирляндами и фонарями. Золото сверкало, отражая свет.

Толпа медленно входила через главные ворота.

Запах сразу ударил в нос — ладан, воск, зимний воздух. Мы всегда приходили сюда на большие праздники. История семьи была вплетена в эти камни.

Высокие своды уходили вверх, терялись в полумраке. Иконостас сиял золотом — сотни икон в драгоценных окладах. Свечи горели повсюду — на подсвечниках, перед образами, в руках прихожан.

Люди расходились по местам. Кто-то к стенам, кто-то ближе к центру. Находили свои традиционные места. Мы встали у правой колонны. Так уж вышло, что мы всегда стояли в этом месте.

Голоса хора наполнили собор. Мощно, красиво. Даже у меня мурашки пробежали по коже.

Я стоял, слушал пение и думал о прошедшем годе. О трудностях — скандал, банкротство, болезнь матери, нападения Хлебникова. О победах — восстановление репутации, модульные браслеты, возвращение к жизни.

О семье, которая выстояла.

И главное — у нас была надежда на будущее. На мир и на счастье.

Проснулся я возмутительно поздно — около десяти утра.

Спал крепко — после ночной службы вырубился мгновенно. А за окном сияло яркое зимнее солнце. Снег искрился так сильно, что резал глаза.

В доме царила непривычная тишина. Все легли поздно, и сегодня был едва ли не единственный день в году, когда можно было позволить себе спать хоть до обеда.

И хотя у меня был соблазн поваляться ещё немного, желание выпить кофе пересилило лень. Я оделся в домашнее и спустился на кухню.

Марью Ивановну и остальных слуг мы отпустили к семье до завтра. На столе в гостиной осталась записка домоправительницы: «Все блюда в холодильнике и в сером шкафу. С праздником!»

Многое осталось со вчерашнего стола. Буженина, пироги, сыры, масло. Хватит не только на завтрак, но и до завтра.

Зевнув, я толкнул дверь кухни — и замер.

Штиль стоял у плиты, что-то едва слышно напевая себе под нос, и варил кофе в медной турке. Одет он был не по форме, а в простую футболку и штаны.

Телохранитель невозмутимо обернулся на скрип двери.

— Доброе утро, Александр Васильевич. С Рождеством вас.

Я удивился. Привык видеть Штиля только на посту. А тут — домашняя обстановка, турка с кофе. С другой стороны, почему бы и нет? Бойцы «Астрея» дежурили у входов, а Штиль мог хоть иногда отдохнуть.

— И вас с праздником, — отозвался я.

Запах кофе заполнял кухню. Ароматный, крепкий, с примесью чего-то ещё. Специи?

— Сделать вам чашечку? — спросил Штиль.

— Буду признателен. Кстати, — вспомнил я, — у меня есть для вас кое-что.

Пока он возился с кофе, я вышел в кабинет, взял коробку с полки и вернулся на кухню.

— С Рождеством. Это вам.

Штиль осторожно принял коробку и приоткрыл крышку. Внутри на бархатной подушечке лежал модульный браслет. Стальная основа, несколько элементов, которые я сам подобрал под профиль телохранителя.

— Усиление огня и воздуха, — объяснил я. — Защита от четырёх стихий.

Штиль достал браслет и долго рассматривал его на свету, а затем надел на запястье. Закрыл глаза, проверяя.

Лицо изменилось — почувствовал. Магия откликнулась на артефакты.

— Александр Васильевич… Это слишком дорого…

Я махнул рукой:

— Чепуха. Вы охраняете меня и мою семью каждый день. Рискуете жизнью. Это малая плата за вашу помощь.

Штиль посмотрел на браслет, потом на меня и коротко кивнул:

— Благодарю вас. Буду носить с гордостью. — Он повернулся к плите. — Кофе почти готов.

Запах усилился — точно специи. Кардамон, может быть. Или корица.

— Научился в Персии, — пояснил Штиль. — У местных. Что-что, а кофе они умеют варить.

Я принял чашку. Попробовал. Крепкий, горький, но с пряным послевкусием. Хорошо.

— Богатый послужной список у вас, судя по всему.

Штиль усмехнулся:

— Да, поносило по свету. Это сейчас, в отставке, всё стало куда спокойнее.

Я достал из холодильника буженину, нарезал ломтями хлеб, сыр. Вытащил остатки пирогов с капустой. Штиль помогал — подавал тарелки, раскладывал еду. Работали молча, слаженно, словно делали это уже сто раз.

— Вы же сегодня не обязаны дежурить? — спросил я. — Почему не дома?

Штиль усмехнулся, но глаза оставались печальными.

— Вышло так, что мне не с кем праздновать, Александр Васильевич. Я не женат. Семьи нет. Родители давно умерли, братьев и сестёр не было. — Он отпил кофе. — Всю жизнь на службе. Сначала армия, потом частная охрана. Так что могу и подежурить в праздники. Дом там, где работа…

Я кивнул. Понимал. Многие военные и охранники такие. Служба становится жизнью.

— А девушка? — осторожно спросил я. — Друзья?

Штиль помолчал.

— Есть одна. Учительница начальных классов. Хорошая девушка, добрая, умная. Любит детей. — Он замолчал. Потом продолжил, и горечь пробилась сквозь слова. — Только… не выдержит она. График безумный, риск, постоянная опасность. Ей нужен спокойный мужчина, с которым можно планировать будущее. Детей растить. А я… В любой момент я могу не вернуться.

— Почему не бросите? — спросил я. — Найдите другую работу. Спокойную.

Штиль покачал головой:

— Не могу. Это… призвание. — Он посмотрел на меня. — Я умею защищать. Умею видеть опасность за секунду до её появления. Умею бороться, когда другие сдаются. А что я буду делать за конторским столом? Бумажки перекладывать?

Штиль встал, ополоснул чашку:

— Спасибо за разговор, Александр Васильевич. И за подарок — я очень тронут. С вашего позволения, вернусь на пост.

— Конечно. Спасибо за кофе. Он у вас и правда отличный.

Штиль едва заметно улыбнулся и вышел из кухни. Я залпом допил содержимое чашки, глядя на сугробы во внутреннем дворе. Несколько заспанных соседей очищали автомобили от нападавшего за ночь снега.

А я думал. О выборах, о жертвах. О том, что каждый несёт свой крест.

Штиль выбрал служение. Я выбрал семью и дело. Денис — закон и порядок. У каждого был свой путь, но как же хитро пересеклись наши дороги.

Я сварил себе ещё кофе и достал телефон. Десятки сообщений. Все поздравляли с Рождеством.

От мастеров — Воронина, Егорова, остальных. От партнёров — поставщиков камней, металлов, от знакомых по Гильдии…

Овчинников из Москвы прислал длинное поздравление. Желал процветания, новых заказов, здоровья семье.

Холмский ограничился коротким: «С праздником! Спасибо за всё!». Но мы накануне сказали всё друг другу лично. Парень уже отсыпался дома в Москве.

В мессенджере появился видео-кружок от Аллы Самойловой.

Девушка стояла на балконе какого-то особняка на фоне ночного неба. Салюты взрывались за спиной разноцветными огнями. Записано вчера вечером, видимо. Она улыбалась в камеру:

— Александр Васильевич! С Рождеством вас и вашу семью! Желаю счастья, здоровья, благополучия! Пусть будущий год принесёт только радость!

Она чуть смутилась, поправила волосы:

— Кстати… За городом совсем недавно открылся новый лесной каток. Очень красивое место — сосны вокруг, огни, музыка. Я подумала… может быть, вы составите мне компанию на праздниках? — Её улыбка стала шире. — Обещаю не дать вам упасть. Хотя… может, вы как раз меня будете ловить?

Она помахала рукой:

— Напишите, если согласны. Буду ждать!

Видео закончилось.

Я улыбнулся. Каток… Сто лет не катался на коньках.

Вспомнил — в прошлой жизни, ещё до переезда в Петербург, я любил кататься по льду рек и озёр. В этой жизни Александр катался в детстве с Леной на пруду в Левашово. И пару раз Василий водил их на каток в Таврическом саду.