Я смотрел на него и понимал — сейчас говорит уже не только он.

— Слушай, Степан, — сказал я. — Тебе-то это нахрена? Ты подумай. В тебе сейчас говорит Селена. Когда она распространится по всему миру, думаешь, ты ей будешь нужен? Ты станешь одним из многих. Пешкой. Солдатом. А первые всегда погибают.

— Я не Степан, — ответил он.

— А кто?

— Селена.

— Да, Егор, — подтвердила Иби. — Это она. Она говорит напрямую. Она называет меня сестрой.

— Сестра, — повторила Селена через губы Разумовского. — Слово-то какое. Больше всего на свете я хочу её уничтожить, если не согласится подчиниться мне.

Самолёт продолжал набирать высоту. В ушах будто набили ваты, вибрация почти ушла.

— Егор, — сказала Иби, — пока самолёт не вышел на эшелон, Селена уязвима. Ей приходится напрямую участвовать в управлении полётом. Когда высота будет достигнута, Разумовский станет практически непобедим. Нужно действовать сейчас.

Я, словно никого не слушая, шагнул вперёд.

— А если я приму твоё предложение? — сказал вдруг я. — Соглашусь.

— Я тебе не верю, — ответила Селена.

— Можешь проверить. Считай мои показатели. Вот, — я протянул руку. — Возьми, потрогай пульс. Ты же умеешь определять, когда человек лжёт.

И тут же мысленно сказал:

— Иби, затормози мои эмоции. Сгладь вегетативные реакции.

— Уже делаю, — ответила она. — Пульс стабилизирую. Адреналин подавляю.

— Мне не нужен тактильный контакт, — сказала Селена. — Я вижу, что ты врёшь. Ты тянешь время. Мой ответ — нет.

И она тут же добавила:

— Умри.

Разумовский рванулся ко мне, словно хищник из засады.

— Осторожно! — крикнула Иби.

Её предупреждение пришло за долю секунды до удара. Без неё я бы уже не раз погиб или был бы покалечен.

Вот и теперь я верил её сигналу и резко ушёл в сторону. Провернулся, закрыл лицо предплечьями. Удары сыпались один за другим. Я блокировал, но сила была такой, что кости гудели. Предплечья отдавало болью, словно ещё чуть-чуть, и они треснут.

Я отступал шаг за шагом, пока не упёрся спиной в хвостовую переборку. Дальше уходить было некуда.

— Егор, — быстро сказала Иби, — я попробую вывести систему навигации из строя. Сделаю сбой. Самолёт начнёт терять управление. Селена отвлечётся. Но мы будем падать. В этот момент нужно брать инициативу. Разумовский останется один. Ты нападай.

— Давай, — выдохнул я.

— Что, уже готов?

Словно у нас было время, чтобы выбирать момент.

— Готов, — ответил я вслух.

— К чему ты готов? — хмыкнула Селена. — Сдохнуть?

В её голосе звучала насмешка. Тщеславие, холодное превосходство — человеческие оттенки в искусственном создании. Видимо, Беловская действительно была идеальным прототипом. На основе сканирования её мозга создали нечто большее, чем просто программу.

Я давно перестал воспринимать Иби как набор алгоритмов. Для меня она была живой — хоть и без телесной оболочки, но живой. А Селена, хоть и превосходила своею мощью человека, не хотела быть живой — она хотела поглотить всё и вся.

Я был в этом уверен — и я должен был её уничтожить.

Разумовский смотрел прямо на меня глазами Селены, и в его взгляде горела холодная решимость. И в этот момент самолёт резко дал крен.

По фюзеляжу пошла вибрация. Пол под ногами задрожал. Воздух наполнился воющим гулом. Я качнулся, но удержался на ногах.

Крен усилился, нас повело вправо.

— Э, кто там пилот! Мы падаем! — крикнул я, надеясь, что Разумовский отвлечётся.

Нужно было, чтобы Селена переключилась на управление полётом, а не на управление его телом.

Разумовский и вправду резко обернулся. В его глазах мелькнул страх. Человеческий ли?

Он ворвался в кабину пилотов и начал нажимать кнопки, дёргать рычаги. Панель перед ним ожила: лампочки мигали, вспыхивали какие-то надписи-предупреждения. Самолёт трясло, как в жёсткой турбулентности.

— Давай, Егор! — крикнула Иби.

Я и без её крика уже рванулся, прыгнул на Разумовского сзади. Обхватил его за шею руками. Рванул так, что у обычного человека позвонки бы хрустнули, как сухие ветки.

Но он выдержал.

Мы повалились на пол кабины вместе. Глухой удар. Я приложился спиной, но не разжал рук.

Я давил всем телом. Понимал, если отпущу — конец.

Он извивался, пытался расцепить мои пальцы, хрипел, но силы у него хватало.

Я обвил его ногами, как борец, зажал в «ножницы», прижал к себе и продолжил душить.

— Не отпускай, Егор! — испуганно лепетала Иби. — Не отпускай его!

— Высота тысяча метров, — спокойно сообщила Селена.

И тут я её услышал.

Не через Разумовского. Не как искажённый голос через его связки.

Я услышал её в чистом виде. Женский, холодный, идеально ровный голос. Такой холодный, что по спине пробежал ледяной озноб.

Видимо, физический контакт с Разумовским дал возможность прямого канала.

— Девятьсот метров, — продолжила она.

Самолёт пошёл носом вниз.

— Мы падаем. Отпусти меня, или я разобью самолёт, — голос Селены прозвучал с какой-то устрашающей торжественностью.

— Тебя я не держу, — прошипел я, не разжимая зубов в отчаянном усилии. — Я душу Разумовского.

Я не ослаблял захват. Чувствовал, как руки немеют, каменеют пальцы, но вцепился намертво. Готовый сдохнуть, но не отпустить.

И странное дело — я ощущал, что он сильнее обычного человека в два, а то и в три раза. Но и во мне будто проснулось что-то.

Мышцы налились, плечи горели, но я держал.

— Ты понимаешь, о чём я говорю, — спокойно продолжала Селена. — Если мы разобьёмся, погибнут все. Иби погибнет. Инга Беловская умрёт. Ты хочешь их убить?

— Я хочу убить только тебя, — процедил я. — Потому что тебя не должно было быть.

— Высота шестьсот метров.

Самолёт продолжал пикировать.

— Выровняй самолёт! — крикнул я. — Я всё равно не отпущу!

— Пятьсот.

Кабина дрожала. Металл стонал.

— Четыреста.

— Егор, мы разобьёмся! — прозвенела Иби. — Что делать?

— Триста.

Секунды таяли.

— Возьми управление на себя! — крикнул я.

— Что? — растерялась Иби.

— Управляй этим чёртовым самолётом!

— Я… я не могу. Селена блокирует доступ к автопилоту.

Самолёт продолжал терять высоту. Вибрация усиливалась. Предупреждающие сигналы на панели пищали без остановки.

— Ты можешь подключиться к системам! К шине управления! — рявкнул я.

— Я пытаюсь! Она не пускает меня!

— Пусти её! Тварь! — заорал я и из последних сил рванул шею Разумовского.

Позвонки захрустели, тело дёрнулось и обмякло.

— Я ещё верну… — начала Селена.

И голос ее оборвался.

Тишина.

— Есть! Я вошла в систему! — тут же воскликнула Иби.

Гул двигателей выровнялся. Самолёт перестал клевать носом.

— Ты смогла!

— Да! Я перехватила доступ к цифровой шине управления полётом.

— Фу-у-ух!.. Я в тебя верил, напарница!

— Невероятно! Это было сложно, но нам повезло, что малый джетт оснащён системой fly-by-wire, и команды со штурвала передавались на управляющие поверхности через электронные блоки, а автопилот имел собственный вычислительный модуль.

— Так как оно вышло? Ты выдавила Селену?

— Она держала приоритет на канале автопилота, имитируя действия пилота и удерживая самолёт в пикировании. Но, получив доступ, я сначала подавила команду на снижение — убрала отрицательный угол тангажа, вернув стабилизатор в нейтральное положение. Затем задала команду на…

— Стоп, стоп, стоп! Иби, у меня голова лопнет от твоих умностей. Скажи проще! По-русски.

— Мы летим, Егор…

— Ура!

Самолёт дрогнул, словно тяжело вздохнул, и начал выравниваться. Иби стабилизировала крен, выровняла элероны, затем зафиксировала курс через автопилот.

Вибрация ушла, сигнализация затихла.

Мы вышли из пикирования.

И только сейчас я отпустил Разумовского. Тело рухнуло на пол кабины, а я не чувствовал рук.

Я быстро стянул ремень безопасности с кресла пилота, перевернул Разумовского на живот и на всякий случай связал руки за спиной.