– Скажу, не поверите, – интригую я ее, и у нее интересом загораются глаза. Сплетни она любит, так что первая заложенная мной бомба под ноги бывшему мужу заложена.

Описываю ей во всех красках, какой мой бывший муж подлец, мизантроп, непонятно на чем сделал богатство, предатель-изменщик и негодяй.

– А дитё, получается, у тебя от подлеца и негодяя? – лукаво спрашивает Нина Степановна, и я замираю, загнанная в угол.

– А… Э… – говорю буквами, не сразу сориентировавшись. Совсем не ожидала ее интереса в эту сторону. – Д-да.

В конце концов, решаю не врать. И так понятно будет, когда дочка начнет расти полной копией своего отца. Вздыхаю и решаю воспользоваться и этой возможностью, чтобы хоть как-то отомстить бывшему. Мелочно, зато действенно, ведь кумушки нашего двора обсосут кости ему и его новой женушке до дыр.

– Алименты платить отказывается, представляете? Все деньги на свою любовницу-секретаршу тратит, на Мальдивы ее возит, а мы с доченькой на хлебе и воде сидим, чуть ли не последний кусок пирога доедаем, – заговорщически шепчу я Нине Степановне и вижу, как с каждым моим словом она в нетерпении поерзывает на стуле. Как же, такая шикарная сплетня, и она первая во всем доме ее узнала и теперь сможет рассказать за чашкой чая подружкам всё с мельчайшими подробностями.

С некоторыми моментами я, может, и перебарщиваю, но главной по подъезду всё равно. У нее глаза загораются, а настроение становится таким кровожадным, что когда она выходит и стучит в соседнюю дверь, даже я вздрагиваю от силы удара и характера стука.

Я и так предполагала, что Виктора и его пассию в нашем дворе невзлюбят. Слишком состоятельные для нашего района, понтовые, высокомерные. Здесь таких не любят, здесь все свои.

К вечеру домовой чат гудит, словно растревоженный улей, какими только эпитетами не награждают Виктора, но он об этом даже не подозревает. Появляется у подъезда к вечеру и совершает роковую ошибку.

– Дядь Миш, тут на твое место один мажорчик встал. Еще и на куст твоей жены тети Розы наехал, а попадет тебе, – звоню я одному соседу в возрасте.

Знаю его с самого детства. Он хоть и вредный, принципиальный, забил себе парковочное место под деревом у подъезда, и никому не разрешает там парковаться. И вроде бы это свободная территория, а не одному человеку от него попадало в прошлом. Так что весь двор опасается занимать его место. И только залетные еще этого не знают. Такие, как Виктор.

– Номер квартиры? – деловито спрашивает дядя Миша, и я с удовольствием сдаю ему бывшего мужа.

Слышу в подъезде рыки и разборки, даже что-то стучит, а сама ухожу довольная заниматься своими делами.

Неожиданное появление Виктора по соседству оборачивается для меня мелкими пакостями, которые приносят удовольствие. Все-таки я была дурой, что не плюнула ему в рожу еще перед уходом от него и не оттаскала его секретаршу за волосы, вытянув из нашей постели.

Но тогда я была беременна и переживала, что это может негативно сказаться на беременности. А теперь… Что ж, я знатно отведу душеньку и попорчу им обоим жизнь.

Ох, бывший, ты пожалеешь, что мы теперь с тобой соседи!

Стоит только о нем подумать, как трещит дверной звонок, и в глазок я вижу явление Виктора народу. То есть, мне.

Злющий, почему-то мокрый и дурно пахнущий помоями, он кажется инородным организмом у меня на пороге, и я демонстративно зажимаю нос. Даже не сомневаюсь, кто его так удобрил.

– Фу. Чего тебе? – гундосю и выставляю ладонь вперед, чтобы заходить ко мне в дом не вздумал.

– Что ты наговорила соседям, Катя?! – рычит он, сжимая ладони в кулаки. А затем добавляет то, от чего у меня замирает сердце. Ведь этот момент я совсем не учла. – И почему они считают, что твоя дочь от меня?!

Глава 8

– И почему они считают, что твоя дочь от меня?!

Пауза затягивается. Мое молчание становится уж больно неприлично и сдает меня с потрохами, как и наверняка мое лицо, но Виктор занят тем, что зло принюхивается к себе и не замечает этой заминки.

Снимает с себя пиджак, оттягивает его двумя пальцами в сторону и кривится, раздраженно посматривая и на ткань, и на оторванные пуговицы, и на…

– Тебя что, ножницами кромсали? – удивленно протягиваю я, заметив характерные порезы на плечах и рукаве.

– Одна из старух у вас просто ненормальная, за розы решила мне гардероб обновить, – цедит сквозь зубы Виктор и зло сверкает глазами.

– Тетя Роза? – усмехаюсь я, оттягивая время. – Она у нас садоводчица, клумбы у подъездов все посадила, так что цветы – это ее детище. Если ты сорвал хоть один ее саженец, жди возмездия.

– Да не рвал я ничего! Я тебе что, малолетка прыщавый, который не может позволить себе женщине цветы в магазине купить?!

Лицо Виктора краснеет. Так бывает, когда он входит в стадию бешенства.

– Но по мордасам ведь шипами получил, я смотрю.

Хмыкаю и с удовольствием рассматриваю кровоточивые легкие порезы на его лице. Кровь уже засохла, но вкупе с торчащими во все стороны волосами и отвратительным амбре, который исходит от бывшего мужа, выглядит он, как неудавшийся любовник престарелой дамы. Как раз после побега, когда не вовремя вернулся ее муж.

– Ты не юли, Катя, отвечай на вопрос, – прищурившись, возвращается Виктор к главной теме, которую, я надеялась, он забыл, но не тут-то было.

– Какой? – состраиваю я невинную мордашку, но только злю его сильнее.

– Только попробуй мне соврать, Катя, – протягивает предупреждающе Виктор и вдруг резко придвигается вперед, обдавая меня запахом нечистот.

– Буэ, – вырывается у меня, когда носа касается этот характерный аромат, и меня едва не рвет ему под ноги. – Отойди! Воняет!

Машу руками, но стараюсь к нему не прикасаться.

– Катя! – ревет разъяренным зверем бывший муж и вбивает кулак в дверной косяк. Он железный, но ему хоть бы хны. Он так зол, что даже не морщится от боли, хотя наверняка костяшки сбиты, вон даже ссадины появились.

– Ты считать разучился, Ольховский? – издеваюсь я над ним и складываю на груди руки в защитном жесте.

Несмотря на браваду, чувствую себя в этот момент незащищенной и с оголенными нервами. Сердце испуганной птичкой бьется в клетке с прутьями из ребер вместо стали, а в животе что-то ухает вниз, когда до меня доходит, что пакости могут обернуться второй стороной медали. Так оно и происходит, но Виктору необязательно знать, что это тоже часть моего плана.

– Свидетельство о рождении показывай, Катя! – орет он дурниной, выпучив глаза, и от хладнокровия былого, чем он особенно славится в своих бизнес-кругах, не остается и следа.

– Ничего я не собираюсь тебе показывать, пошел вон, Ольховский! Командовать своей секретаршей будешь, а на меня рот разевать не смей!

Его грудная клетка ходуном ходит, на скулах перекатываются желваки, в а глазах разворачивается настоящая темная бездна. Он в ярости и с каждой пройденной минутой эта ярость ширится и завладевает им всё сильнее.

– Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю точные даты рождения ребенка, – неожиданно мягко предупреждает меня Виктор, но я-то знаю, что это крайняя степень его гнева, которая означает, что я довела его до белого каления.

– Не от меня, – фыркаю я, отчего злю его сильнее, даже вена на лбу характерно отбивает барабанный ритм.

– Мои юристы добьются ДНК-теста через суд в любом случае, Катя, и если выяснится, что это мой ребенок, которого ты от меня скрыла… – протягивает он вкрадчиво и наклоняется, обдавая мой нюх помойным амбре. – Ты пожалеешь, что пыталась меня обмануть и обвести вокруг пальца. Ты была моей женой и знаешь, что бывает с теми, кто пошел против меня. Уверяю, тебе не понравится быть моим врагом… Так что даю тебе время до утра, чтобы одуматься и предоставить мне все документы.

К концу голос его звучит холодно, у меня аж мороз по коже, но я поджимаю губы и молчу. Не поведусь на его провокации, хотя чего греха таить, становится страшно. Так страшно, что поджилки трясутся от одной только мысли, с кем я затеяла игру под названием “воздаяние козлу и восстановление справедливости”.