– Слушай, Родион, я бы хотела кое-что спросить у тебя… Я все-таки женщина, и для меня важны чувства, и я… – делая паузы, пытаюсь я выговориться. Дается мне это тяжело, но он меня не перебивает, слушает внимательно. – В общем, я бы не хотела однажды оказаться в браке с человеком, который выбрал меня только по критерию, что я буду хорошей матерью детям.

С плеч будто груз упал, так легко мне стало после сказанного.

Я долго не решаюсь посмотреть в лицо Родиону, но затем он берет мои руки в свои, накрывает их, словно закутывает меня в защитный кокон.

– Если бы я выбирал себе женщину только по одному критерию, Кать, я бы давно женился. В мире большинство женщин с нормальным материнским инстинктом, моя была исключением. Хочешь, чтобы я сказал это вслух?

– Что? – уточняю я, поднимаю взгляд, скольжу по его груди и шее, останавливаюсь на подбородке.

– О своих чувствах. Разве ты еще не поняла, что у меня к тебе серьезно? Уже месяц прошел.

– Ты же мужчина, – фыркаю я. – Ты сам сказал, что сначала постель, а потом…

– Но у нас не было постели, а мы месяц встречаемся. Для мужчин это показатель, особенно в моем возрасте.

– Оу.

Он не говорит мне о любви, но в животе у меня порхают бабочки, от которых становится так жарко, что я практически убегаю в уборную. Вот умеет же он вогнать меня в краску.

Глава 22

Когда я возвращаюсь, Родион о чем-то говорит с Анютой, причем серьезным таким тоном. Я даже притормаживаю, замедляя шаг, и прислушиваюсь.

– Ну что, не против, чтобы я твоей мамочке предложение сделал?

Дочка, конечно же, ничего не понимает, просто согласно агукает и смеется, тянется к Родиону, хочет его шрам потрогать.

– Обещаю, буду тебе хорошим отцом, ты же мне веришь?

Сглатываю и зажмуриваюсь, так как меня неожиданно душат слезы. Часто-часто моргаю, чтобы сбросить с ресниц влагу, и подхожу к столу, когда Родион замолкает. Чтобы не понял, что я подслушивала.

– Не скучали без меня? – выдавливаю я из себя и прикусываю губу. Что за чушь говорю? Он так всё поймет, он же следователь, а не гражданский, как он это любит повторять.

– Мы с Анютой всегда скучаем по маме, – ухмыляется Родион, берет мою руку и целует в ладонь. Смотрит при этом мне в глаза, не отрываясь, а я краснею от этого интимного жеста.

Сердце мое колотится, как сумасшедшее, я не знаю, что сказать, куда деть руки, что делать, но Родион меня в очередной раз спасает. Знает, когда стоит дать задний ход, чтобы не вгонять меня в краску.

– Меня на выходных коллеги на базу отдыха позвали. Там все семейные, с детьми будут. Я обычно пропускал такие выездные мероприятия, холостяк же, а тут подумал, может, втроем поедем?

Вопрос не то чтобы застает меня врасплох, но я удивленно смотрю на него, наконец, и как-то глупо хлопаю глазами.

– Втроем? – переспрашиваю, а голос звучит глухо и, как мне кажется, по-идиотски.

– Ты. Я. Анютка.

Дочка откликается, услышав свое имя, и смотрит вопросительно на Родиона. Он поглаживает ее по голове, а вот у меня в горле возникает ком. Не горький, а скорее… Даже самой себе этого объяснить не могу. Просто плакать хочется, видимо, гормоны шалят.

– Я… Д-да… Думаю, да. Мы могли бы…

Отвечаю невпопад, но замечаю, как расслабляется после моего согласия Родион.

– Познакомлю тебя со своими друзьями. Они тебе понравятся, – заверяет меня он, а вот я думаю о другом. Понравлюсь ли им я. Но его это совершенно не волнует, и у меня крылья за спиной от этого вырастают.

Никогда еще не чувствовала себя настолько значимой в жизни мужчины. Мы не в браке, а я уже более уверена в себе, чем когда была замужем за Виктором.

Родион подвозит меня не к подъезду, а оставляет в соседнем дворе, как я прошу, но при этом провожает, а затем смотрит, чтобы я с коляской дошла до подъезда целой и невредимой. И я знаю, что он не уйдет, пока я не запишу голосовое, что я уже дома и всё хорошо.

Только отправляю ему сообщение, когда заношу Анюту в дом, хочу уже закрыть дверь на щеколду, как ее вдруг хватают с другой стороны. По коже проходит холодок, но когда в проеме появляется Виктор, меня накрывает облегчением.

– Ты зачем так пугаешь? Хоть бы голос подал, я такого страху натерпелась! – накидываюсь на него сразу же, выплескивая агрессию, которая в последнее время часто появляется, если я пугаюсь.

– Где ты была? – хмуро спрашивает он меня вместо того, чтобы ответить.

И это настолько разительный контраст с Родионом, что я задумываюсь вдруг, как могла когда-то влюбиться в Виктора и даже выйти за него замуж. Он же сплошной ред флаг, это еще до брака было понятно.

Ответ прост.

Я смотрела на него через розовые очки и верила, что вот со мной он изменится. Вранье и профанация. Ничего не изменится. Человек такой, какой есть, и некоторые вещи никогда не меняются.

– С ребенком гуляла, – настороженно отвечаю я, глядя на хмурое лицо Виктора.

– Так поздно? – прищуривается он, входит внутрь и захлопывает дверь.

– Тише ты. Аня спит, разбудишь ребенка, – шикаю я на него, разуваюсь и беру дочку на руки. Ничего ему не отвечаю, а сбегаю в спальню, чтобы раздеть ребенка.

Это дает мне передышку, но внутри неприятное сосущее ощущение. Чувствую на себе жесткий взгляд Виктора, а когда наконец укладываю дочь в ее кроватку, ощущаю его ладони на своих бедрах.

– Что ты делаешь? – выдыхаю я.

Всё это время он не приставал ко мне, и я надеялась, что и не станет.

– Требую от жены исполнения супружеского долга, – едва ли не выплевывает Виктор.

Хватка его усиливается, а вот у меня к горлу подкатывает страх.

– Прекрати, Вить, здесь ребенок.

– Есть гостиная, там удобный диван.

– Не нужно, – отскакиваю я от него, как ошпаренная, и ловлю на себе его не то ожесточенный, не то подозрительный взгляд.

– В чем дело, Кать? Я за тобой весь месяц ухаживаю, даже в браке так ласков с тобой не был. Неужели не заслужил награду?

Он выглядит разъяренным зверем, вдоль позвоночника у меня проходит липкая дрожь, тело покрывается испариной, а сама я с горечью вдруг осознаю, что за этим мужчиной я когда-то была замужем.

Ему даже на ребенка плевать, за этот месяц он только взглянул на нее пару раз, и на этом его общение с Аней и закончилось.

– Награду? Супружеский долг? – выплевываю уже я сама. – Ты о чем вообще? Ты хоть думаешь о ком-то, кроме себя?

– Я думаю о нас. Но нас, как я погляжу, особо и нет. Ты шляешься по вечерам неизвестно где и даже не говоришь мне, что отлучаешься из дома.

– А я тебе что, рабыня? Не кажется ли тебе, что твои претензии немного не по адресу? Жене своей такие допросы устраивай, у нее, погляжу, много свободного времени. А я мать и в первую очередь думаю о своем ребенке, так что да, мы с ней гуляет и утром, и вечером. Ей нужен свежий воздух!

Я немного повышаю голос, но дочь так устала, что не просыпается от нашей перепалки.

– Ревнуешь? – ухмыляется Витя, напряжение будто немного уходит, глаза теплеют и становятся довольными.

Замираю. Вот сейчас нельзя оплошать. Нужно отыграть свою роль до конца.

– Я не хочу об этом говорить.

Отворачиваюсь и как бы сбегаю, вынуждая бывшего мужа идти за мной. У него включается охотничий инстинкт, он не любит, когда разговор заканчивается не с его последним словом.

– Не ревнуй, кошечка, у нас с Ирой давно ничего нет, – шепчет он и снова касается моей спины своей грудью.

Мне противно его горячее дыхание, но руки он, к счастью, больше не распускает.

– Мне нельзя, Вить, – опережаю я события, понимая, что если он вознамерился затащить меня в постель, нужны весомые аргументы, чтобы отвадить его. – Роды тяжелыми были, так что у меня там всё… хм… еще разорвано…

Виктора передергивает, он аж отшатывается, а я едва сдерживаю довольную ухмылку.

– Что врачи говорят? – хмуро спрашивает он. Весь запал на постель у него мигом пропадает.