В квартире тишина. Я кладу сумку на комод и цепенею. Прямо на коврике лежат не только ботинки мужа. Рядом с ними неаккуратно разбросаны две женские туфли на шпильках. Красные. Вызывающие.

Сердце мое колотится в неприятном предчувствии, и я, не разуваясь, медленно иду вперед. Заглядываю в гостевую, надеясь, что это его сестра приехала погостить, но диван не застелен и пуст.

Ноги меня едва держат, и продвигаюсь я медленно, но кто бы знал, как горит в этот момент мое лицо. Дверь спальни открыта настежь, окна закрыты и там стоит такой спертый воздух, что меня едва не тошнит. Кислый запах хмельных излияний.

Я прикрываю глаза и истерично улыбаюсь сквозь зубы. Не так больно и страшно сейчас, как было ночью в офисе. Витя не может сделать мне еще хуже. Ведь повторная измена уже мало что решит. Вот только сердце не согласно ноет, и я переступаю порог спальни, заглядывая внутрь.

Муж спит. Голый, поверх одеяла. А на нем распласталась такая же обнаженная девка.

Огибаю кровать, зажимая при этом рот ладонью, чтобы не закричать от боли и унижения. Ведь прямо на нашей постели, которую я так тщательно и с любовью выбирала, лежит его секретарша.

Это становится для меня последней каплей, и из меня вырывается громкий вздох.

У мужа всегда был чуткий слух, так что он сразу открывает глаза. Сонно моргает, поворачивает голову, явно чувствуя на себе мой взгляд и вдруг довольно улыбается.

– Катя, – ласково произносит мое имя и протягивает ко мне руку. – Иди ко мне, родная. Я так рад, что ты не стала меня вчера слушать.

Наши взгляды скрещиваются, и он наконец замечает, что я совсем не рада лицезреть его.

– Радует, что ты предохраняешься, даже когда невменько, – выплевываю я и киваю на три использованных презерватива, которые лежат прямо под моими ногами.

Он не сразу замечает, куда я смотрю, а когда видит их, на глазах мрачнеет. Подрывается, но чувствует на себе тяжесть и в неприятном удивлении смотрит на свою секретаршу Иру. И мрачнеет, когда до него окончательно доходит, что он лежит не один.

– Черт, Катя, – выдыхает Виктор, сталкивает ее с себя и закрывает ее лицо подушкой. Словно надеется, что она сразу же станет для меня невидимкой.

– Поздравляю, Вить, – выдавливаю я из себя ядовитую ухмылку и киваю, стараясь храбриться и не реветь. – Теперь ты не сможешь сказать, что у вас с ней ничего не было. Не утруждайся вставать, чемодан с вещами я сама заберу. Выход где, знаю, можешь не провожать.

Слышу какой-то звон. Словно осколки на пол летят. Остатки моего сердца разбиваются, так и не склеившись воедино.

Накрываю рукой живот и едва не плачу. Нет, малыш, папа твой недостоин знать о тебе. Мы с тобой справимся и без него.

Глава 4

Год спустя

– Чего вы встали в дверях? Либо входите, либо закройте дверь и не устраивайте сквозняк! – едва ли не визжит гинеколог, когда я открываю дверь и нерешительно заглядываю внутрь.

Дочка, которой на днях исполнилось ровно четыре месяца, спокойно спит в коляске, которую укачивает Света. Мы с ней за последний год сблизились, особенно когда оказалось, что и она забеременела почти сразу после меня. Ее парень сразу же сделал ей предложение, но я не завидовала. Каждому свое счастье.

Так что теперь мы с ней, как две мамочки-неразлучницы, стараемся куда-то ходить вдвоем, чтобы можно было вот так друг друга подстраховать. Вот и сейчас Света держит на руках своего сыночка Егора, пока моя дочка Анютка посапывает в коляске.

– Не обязательно так кричать, и я так вас прекрасно слышу, – парирую я новому участковому гинекологу. Прошла мне нравилась больше, а эта женщина, на вид лет сорока, не внушает мне приятных эмоций. Так что я огрызаюсь, давая ей понять, что со мной грубость не прокатит.

– Слышат они, – ворчит она, поправляя дужку круглых очков на переносице. – Как ноги раздвигать, так каждая первая в очереди, а как на аборт, так сразу начинаются рыдания-страдания. Раздевайтесь за ширмой и ложитесь на кресло!

Она едва ли не рявкает, как будто вымещая на мне свою злость. Я же стараюсь не реагировать ответной агрессией. Не потому что не хочу конфликтовать, но и из-за молока. Знаю, что стресс может привести к потере молока, а я пока кормящая мама.

– Какой еще аборт? – вздергиваю я бровь и присаживаюсь на стул наискосок от ее стола. – Я родила четыре месяца назад.

– Спираль ставить пришли, что ли? Сразу так и говорите!

– Какую еще спираль? Я пришла на осмотр.

– Какой еще осмотр? – злится она, выплевывает едва ли не каждое слово.

– Вы же сами мне написали. Что вы новый участковый гинеколог, и я должна пройти у вас обследование. Я думала, вы что-то нашли в моих анализах, разве нет?

Я внимательно смотрю на кислое выражение ее лица, когда она понимает, что ни разу не попала в точку.

– Всё у вас в порядке, – цедит она сквозь зубы, когда проверяет мои данные в компьютере. – Жалобы есть?

– Нет.

Я открещиваюсь от такого специалиста и практически сразу вылетаю от нее, когда до меня доходит, что осмотр мне и не нужен. Я, конечно, сама работала медсестрой и знаю, какие врачи со временем становятся жесткими и резкими на язык, но такое поведение мне кажется перебором. Она ведь со мной говорит не как с подчиненной, а как с пациенткой. И если с незнакомыми пациентами так себя ведет, боюсь представить, какая она в среде коллег.

– Всего доброго, – слышу я язвительное вслед, но ответить не успеваю. В этот момент открываю дверь и едва лоб в лоб не сталкиваюсь с другой женщиной.

Пытаюсь ее безуспешно обойти, но мы обе будто синхронизированы и ступаем в идентичные стороны.

– Ой, давайте вы вправо, и я вправо, для каждого свое право, – хихикает она, и у меня внутри ворочается какое-то беспокойство.

Мы расходимся, и когда я оборачиваюсь, чтобы глянуть на ее лицо, на секунду перед глазами мелькает уже ее затылок, а затем дверь захлопывается.

– Девушка мне знакомой показалась, Свет. Она с нами в больнице не работала случайно? – спрашиваю я подругу, всё еще задумчиво гипнотизируя дверь, но позади стоит какая-то глухая тишина.

– Кать, – звучит следом ее тихий встревоженный голос, а у меня неожиданно вдоль позвоночника скользит холодок.

Затылок покалывает, я чувствую на себе чужой тяжелый взгляд. Оборачиваюсь, замечая сначала крупную фигуру над коляской, а когда скольжу взглядом по идеально сидящему черному костюму, в груди что-то екает.

Знакомая фактура. Богатырские плечи, бычья шея, широкий подбородок с четко выраженными скулами. Еще до того, как остановиться на лице мужчины, я знаю, кого мы так неожиданно встретили с ней в коридоре обычной районной поликлиники.

– Виктор? – выдыхаю я не то удивленно, не то раздосадованно.

Он ни капли не изменился с нашей последней встречи в зале суда. Всё такой же по-дьявольски красивый, холодный, уверенный в себе и идеально выглаженный.

Со своими дорогущими часами и золотыми запонками он смотрится в этой больнице несуразно. Словно квадратный пазл среди треугольных частей. Вроде можно состыковать с двумя углами, а два других будут торчать, выбиваясь из общей массы.

– Вить, тетя спрашивает, есть ли у тебя в роду наследственные заболевания, – дверь в кабинет врача снова открывается, и оттуда высовывается знакомая голова.

До боли знакомая. И ее появление настолько меня обескураживает, что в груди неприятно покалывает, сжимаясь в острый жгут.

– У отца инсульт был, у деда по отцу сахарный диабет, – сухо отвечает Виктор, даже не улыбнувшись, но его секретарше этого оказывается достаточно.

Дверь снова закрывается, а я наконец опускаю взгляд на его правую руку. На безымянный палец. И горько усмехаюсь, чувствуя себя преданной вдвойне. Полной идиоткой, которую изваляли в грязи, а затем выкинули на помойку, заменив на более молодую версию.

Я молчу. До меня доходит, что бывший муж делает в этой убогой по его меркам больнице.