– Можешь у меня пожить, Кать, комната всё равно пустует с тех пор, как брат на съем съехал, – предлагает Света.
Я смотрю на нее удивленно. Не сказать, что мы подруги не разлей вода, но делимся друг с другом проблемами и просим совета. Но я не ожидала, что она может предложить мне кров на время.
– Мне неудобно будет тебя стеснять. Как снег на голову. Ты уже наверное привыкла одна жить.
– Ничего. Поживем вдвоем, – пожимает она плечами. – Ненадолго же. Месяц я потерплю твой храп.
Она ухмыляется, подшучивая надо мной, и у меня впервые на лице возникает улыбка. Я стараюсь не анализировать, что произошло буквально час назад. В какой позе и в каком виде застала мужа с его секретаршей, но в груди всё равно болезненно ноет.
Едва не тошнит, когда перед глазами возникают сцены, которые отпечатались у меня в мозгу.
Сжимаю зубы, стараясь не показывать Свете, как мне плохо. Тошнота накатывает волнами, и в конце концов я не выдерживаю и несусь в туалет. Там меня основательно полощет, а я пытаюсь вспомнить, что ела сегодня.
– Отравилась? – обеспокоенно спрашивает Света, подошедшая следом за мной.
– Да вроде ничего такого не ела. Заказывала в столовой то же, что и ты, – качаю я головой, смываю за собой и выхожу из кабинки к раковине. – Наверное, нервное. У меня такое бывает.
– А ты уверена, что нервное?
Вижу прищур коллеги в отражении, пока ополаскиваю рот, и холодею.
– На что ты намекаешь? – севшим голосом спрашиваю я и умываю лицо прохладной водой.
Щеки адски горят, внутри всё полыхает, а я даже не знаю, как мне относиться к ее намекам. Ведь если это окажется правдой…
– Когда у тебя последний раз были месячные, Кать?
Чертыхаюсь, подсчитывая даты.
– Месяц назад. Со дня на день должны начаться.
– А низ живота тянет?
– Нет.
– Тогда советую тебе тест сделать, прежде чем на развод подавать.
– Считаешь, что я вернусь к мужу и смогу закрыть глаза на его предательство, если вдруг окажется, что я беременна? – фыркаю.
Сама мысль об этом угнетает, но я смотрю на себя в зеркало, отхожу, чтобы было видно в отражении живот, и кладу ладонь в район пупка.
– Не знаю, – пожимает плечами Света, и я смотрю на нее удивленно. – Это только тебе решать, Кать. Я не стану давать тебе советов и брать на себя ответственность за такой важный шаг. Но тест всё же сделай.
Света, заверив, что ее двери для меня открыты, уходит к себе в отделение, а я, почистив зубы, благо, в ординаторской есть одноразовые зубные щетки, возвращаюсь на свое рабочее место.
А там меня ждет обеспокоенный и слегка недовольный охранник. Старик Степан Емельянович.
– Что-то случилось? – спрашиваю я обеспокоенно. Мало ли, что могло произойти в отделении, пока меня не было на посту.
– Кать, что у тебя с телефоном? Твой муж внизу стоит, говорит, ты трубку не берешь. Чуть не избил меня за то, что я его внутрь пускать не хочу. А я не могу, у меня инструкция.
Он разводит руками, а вот я чертыхаюсь. И почему я не удивлена?
Виктор всегда был настырным и упрямым, привык добиваться своего, вот и сейчас не угомонится, пока я не поговорю с ним. Телефон в кармане халата снова вибрирует, и я, стиснув зубы, под внимательным орлиным взглядом охранника вынимаю его и смотрю на дисплей. Снова Виктор.
– Брать-то будешь? – вздыхает Степан Емельянович, уже по моему лицу догадавшись, что не всё ладно между мной и Виктором.
– Нет.
Отклоняю вызов и ставлю телефон экраном вниз на пост. Суечусь, по сотому кругу сортируя истории болезни поступивших недавно пациентов, но чувствую на себе взгляд охранника. Уходить он не спешит.
– Кать, ты бы сходила вниз и поговорила с мужем. Он там чуть двери не вышиб, я его еле остановил. Полицию же вызывать придется, если нанесет ущерб. Скандал на всю больницу.
Сжимаю зубы и с грохотом кидаю стопку папок на стол. Чертов Виктор, даже здесь оставить меня в покое не может. Позорит меня перед коллегами.
– Хорошо, поговорю, – вздыхаю я вынужденно и спускаюсь вниз.
Ноги ватные, коленки дрожат, а ладони потеют. Как бы я не храбрилась, а не чувствую себя готовой к разговору с мужем тет-а-тет. С глазу на глаз, когда уже вряд ли смогу сдержаться и не расплакаться.
В горле плотный режущий ком, которые не проталкивается ни водой, ни сглатыванием слюны, и я часто моргаю перед тем, как толкнуть последнюю дверь, которая отделяет меня от мужа.
Слышу его злой голос, когда он жестко бодается с кем-то из персонала. Щеки краснеют, когда я представляю, какими взглядами на меня будут смотреть врачи. Стыдно, что муж, мало того, что изменил мне, так еще и позорит на моей работе.
Хотя он никогда не считал мою должность медсестры настоящей работой. Относился всегда пренебрежительно, настаивая часто, чтобы я либо бросала это дело и занималась домом, готовилась к материнству, либо шла учиться на высшее.
Тру грудину, прежде чем толкнуть дверь, а когда выхожу, первым делом вижу спину Виктора, когда он что-то выговаривает молоденькой медсестре, которая встала амбразурой перед входом в приемный покой и не пускает его.
– Витя, – выдыхаю я, и он замолкает на полуслове.
Быстро разворачивается и, не давая мне опомниться, преодолевает расстояние между нами буквально в три широких шага.
– Почему трубку не берешь, Кать? И где твоя верхняя одежда? На улице минусовая температура, – хмуро спрашивает он у меня как ни в чем не бывало, скидывает с себя черное кашемировое пальто и накидывает его на мои плечи.
У меня дыхание перехватывает от того, как он странно себя ведет. Заботится, как привык это делать постоянно, и от этих жестов у меня внутри всё неприятно и болезненно ноет. Вдоль позвоночника проходит дрожь, а по венам словно течет кипяток.
Нижняя губа дрожит, и я прикусываю ее зубами, чтобы не дать слабину. Не хочу расплакаться перед ним и показать, как мне плохо. Он не увидит моих слез. Он их недостоин.
– Я на улицу и не собиралась, – выплевываю я и вскидываю голову, зло глядя на мужа снизу вверх.
Всё в нем меня сейчас отталкивает. Высокий, темной масти, смуглый, он не пренебрегает силовыми тренировками, так что довольно широкоплечий и мускулистый, раскачался на массе. На его фоне я чувствую себя тонкой дюймовочкой. Так что когда он собственническим жестом обхватывает меня ладонью за бедро и тянет к выходу, я даже опомниться не успеваю, как подчиняюсь. Не потому что хочу. Не потому что нет сил ему противостоять. Нет. Он просто как локомотив, тянет меня жестко на прицепе, и мои ноги сами автоматически передвигаются.
– Отпусти, – вяло дергаюсь я, когда мы выходим на улицу. Силы меня будто покидают, мышцы скручивает беспомощной слабостью.
– Нам надо поговорить, Кать. О том, что ты увидела в офисе.
Голос его звучит уже глухо, не так уверенно, как в больнице.
– Не о чем говорить, – выдыхаю я и опускаю голову. – Я на развод подаю.
– Ты всё неправильно поняла, Кать, – в каком-то отчаянии шепчет Виктор, тянется меня прижать к себе сильнее, но я отшатываюсь. Противно вдруг становится и от запаха его тела, и от парфюма, которым разит за километр. Чужого парфюма. Женского.
– Да я вроде не слепая, Вить, – хмыкаю. – Думала, порадую мужа, сделаю ему сюрприз, а в итоге сюрприз мне сделал ты. А я-то, наивная, думала, ты в поте лица трудишься над подготовкой документов к новому тендеру. А ты, оказывается, всё это время усердно трудишься над своей секретаршей.
Поднимаю взгляд, разглядывая лицо мужа. Челюсть сжата, на скулах перекатываются желваки, брови хмуро сдвинуты к переносице, а взгляд мечет молнии. Он сжимает кулаки и прячет их в карманах брюк.
– Это было в первый и последний раз, Кать. Моя ошибка. Я оступился, но это не полноценный секс, у нас больше ничего не было.
– Свежо предание да верится с трудом.
– Я не дам тебе развод.
– А кто тебя спрашивать будет? – фыркаю насмешливо, но кто бы знал, как тяжко мне дается держать лицо перед мужем. – У нас нет детей, на твою компанию я не претендую, как и на квартиру, так что нас даже без суда разведут.
