Эпилог

Шесть лет спустя

– Мам, а папа плидет на мой выпускной? – спрашивает у меня Анютка, когда я забираю ее из садика. Скоро она его заканчивает, а Родион в последнее время крутится по работе, так что она переживает.

– Конечно, придет, солнышко. Разве папа когда-нибудь не выполнял свои обещания?

– А тетя Света с сыночкой-колзиночкой?

Дочка кривит личико, а я едва не смеюсь, ведь она как услышала эту фразу в сети, так теперь постоянно ее вставляет. Я делаю серьезное выражение лица и качаю головой.

– Не говори так при брате, хорошо? Он ведь обидится.

Несмотря на то, что Аня с сыном Светы ровесники, они не особо ладят, но мы с подругой и теперь родственницей уже махнули рукой, понадеявшись, что со временем, когда они повзрослеют, то подружатся.

– Ладно, – фырчит Анюта, но кивает.

– Завтра к логопеду пойдем, Анют. А то я папе расскажу, что ты меня не слушаешься, – строго говорю я дочке, и она нехотя соглашается, хотя не любит это дело. Но ей в этом году в школу, так что надо побыть строгой и заставить ее ходить на занятия с логопедом.

– Картавая, ха-ха! – дразнит дочку наш с Родионом сын, которому в этом году исполнилось четыре. Он, в отличие от старшенькой, хорошо выговаривает букву “р”

– От шепелявого слышу! – кричит Аня, и я развожу детей по разным углам, не даю им начать драться.

– Я не сепелявый! – в ответ ноет Марк и смотрит на меня вопросительно, как бы просит, чтобы я его поддержала. А сам при этом, строя вот такие глазки, пытается пинком дотянуться до Ани в полете.

– А ну успокоились! – покрикиваю я и тащу их к машине, надеясь, что они не устроят очередную драку в машине.

– Ну мам, скажи ему, чтобы не длазнился! – хнычет Аня, но я знаю, что ее слезы искуственные. Она у нас та еще актриса.

– Картавая-картавая! – высовывает язык Марк, который хоть и младше, но дает жару.

– Не вздумайте драться, дети, иначе отцу всё расскажу. И прекратите обзывать друг друга, вы родные брат с сестрой!

Как только они слышат про отца, почти сразу же замолкают, а вот я вздыхаю. В отличие от Родиона, я, к сожалению, не пользуюсь у них таким же авторитетом. Я рассаживаю их по детским креслам, сажусь за руль и вижу в зеркало заднего вида, что они корчат друг другу рожи. Делаю вид, что не замечаю и увлечена дорогой.

Главное, что не дерутся, и это уже хорошо.

Когда я паркуюсь у дома, дети немного успокаиваются, так что домой мы заходим уже не на взводе. Они сразу же убегают по своим комнатам, хотят посидеть в гаджетах, пока папа с работы не пришел. Родион в этом плане строг, не разрешает им сидеть много, и я даже рада, что он проявляет в этом строгость. Я более мягкотелая, порой дети вертят мной, как хотят.

Умывшись, я хрущу шейными позвонками и решаю немного передохнуть. Домработница уже наготовила ужин, так что остается только накрыть на стол к вечеру, к нам Света с мужем прийти собираются, и мать Родиона должна приехать.

Где-то через год после того, как мы расписались и сыграли торжество чисто для родных, Родион уволился со службы и открыл свой оружейный магазин. Он выстрелил сразу, к нему он присоединил тир, так что дела идут в гору. Он открывает уже пятый по счету тир в городе, поэтому и пропадает в последнее время на работе.

Мы уже третий год живем в пентхаусе, так что у каждого из детей своя комната, а вот наша спальня специально чуть подальше, чтобы если что, наших стонов не было слышно на всю квартиру.

Так что я не сразу слышу шум из спальни, только когда подхожу ближе. И цепенею, ведь на меня накатывает волнами паника. Возникает чувство дежавю, которое отдается болью в горле и комом.

Сглатываю с трудом и медленно открываю дверь. Придерживаю при этом небольшой животик и часто дышу, пытаясь не рассмеяться от злой иронии. Неужели всё повторяется? Измена… Беременность…

Меня обдает испариной, когда я вхожу в спальню и смотрю на развороченную постель. А там…

– Ульяна Демидовна?! – выдыхаю я громко, неверяще разглядывая свекровь.

Рядом с ней какой-то незнакомый пожилой мужчина, и они оба довольно быстро реагируют и прячутся под одеялом.

– Катя? Ты почему так рано? Я думала, у нас есть еще часок.

Свекровь растеряна, а я не меньше нее обескуражена и круглыми от шока глазами смотрю на нее и ее ухажера. Благо, что всё прикрыто, и мне не придется пытаться всё это забыть.

– Сегодня короткий день у детей, – бормочу я, а затем краснею. – Вы почему в нашей спальне?!

– Не в детской же, – выдыхает она, и я зло сжимаю челюсти.

– Уберите за собой и выкиньте эту постель. Я Родиону ничего не скажу, но если такое еще хоть раз повторится…

Свекровь бледнеет. Иногда она приезжает к нам в гости, но Родион не прощает ей промахов. Она пару раз поначалу пыталась мной командовать, но мой муж осадил ее так, напомнив, что я ему не прислуга, так что она лишний раз старается меня не трогать.

По характеру она стервозная дамочка, но Родиона побаивается, но он ей позволяет видеть внуков, не без моей подачи, конечно же. Я вижу, что ему всё равно приятно, что свекровь интересуется внуками, хоть и постольку-поскольку.

Больше всего ей нравится Анютка, но у меня мелькает мысль, что это потому что в ней не течет кровь ее бывшего, отца Родиона. Мужу всё равно, он не делает различий между детьми, а я стараюсь следить, чтобы сыночку не было настолько очевидно, почему его бабушка чуть-чуть любит Анютку больше.

– Конечно-конечно, – быстро соглашается свекровь, и я ухожу, не собираясь следить за тем, как они с ее любовником будут одеваться.

Накрываю пока на стол, раз уж Ульяна Демидовна приехала пораньше, а она до прихода сына после уборки сидит в гостевой комнате и носа не показывает. Стыдно ей, видимо. Хотя я не понимаю, чем ее не устроил ее диван.

В любом случае, меня передергивает, и я даю себе зарубку перед сном вымыть всё в спальне хлоркой. Фу.

– Что случилось? На тебе лица нет.

Родион появляется передо мной так неожиданно, что я дергаюсь и роняю одну из тарелок на пол. Благо, что на ковер, так что она не разбивается.

– Ты чего так подкрадываешься? – шиплю, а у самой сердце так грохочет, что я замираю и касаюсь ладонью груди. – Фух.

– Прости. Я думал, ты слышала, как я вошел.

Родион обнимает меня, поглаживает по пояснице, успокаивая, а я кладу ему голову на грудь и прикрываю глаза, наслаждаясь этой незамысловатой лаской. Мне всегда приятно, когда он меня касается, это успокаивает.

– Так что произошло? Ты сама не своя.

Замираю. Обещала ведь свекрови, что ничего не расскажу. Так что говорю полуправду, ведь испуг мой перед входом в спальню был настоящим.

– Приснилось, что ты мне изменил.

Воцаряется тишина. Поднимаю голову и вижу, что у мужа потрясенное выражение лица и недоверчивый взгляд.

– Надеюсь, ты не злишься из-за какого-то сна? – осторожно спрашивает он, знает, что во время беременностей из-за гормонов у меня зашкаливает настроение. – Или мне сегодня на диване спать?

– Не зли меня! – цежу я, прищурившись. Думаю о том, а вдруг это всё оказалось бы правдой. Я бы точно этого не пережила.

– Не злю, не злю. Как там наша крошка поживает? Не скучает по папке?

Родион быстро меняет тему, видя, что я начинаю злиться сильнее, и кладет ладонь на мой животик. Я снова беременна, и хоть на шестом месяце, живота почти не видно.

– Ох, пинается наша крошка, – выдыхаю я, когда получаю толчок в живот. Аккурат в ладонь мужа.

– Чувствует папу, – горделиво ухмыляется муж, наклоняется, чтобы поцеловать меня, но в этот момент на его ноге повисает Аня.

– Папа! – радостно кричит она, а затем к другой ноге Родиона подбегает не отстающий от старшей сестры Марк.

Оба ребенка не знают о том, что Аня Родиону по крови не родная. Он ее удочерил, а от Виктора мы откупились домом и квартирой, которые он тоже на меня переписал. Обошлись малой кровью, а он был рад, ведь попал в финансовую яму. Дочь ему не была нужна, а Родион его так припугнул, что он не стал настаивать на возвращении фирмы.