Я замедлил шаг, прислушался. Тишина. Ни звука. Осторожно, стараясь не шуметь, подкрался к пролому и заглянул внутрь.

Там царил полумрак. Свет пробивался сквозь дыры в крыше, едва освещая хаотичную картину разрушения. Похоже что это был автосервис. Я попытался вспомнить как здесь всё выглядело при жизни, но не смог, видимо потому что раньше просто не обращал внимания. Вдоль дальней стены зияли пустые проёмы ворот. Посередине, подобно окаменевшему доисторическому зверю, стоял автоподъёмник, его лапы из толстых стальных балок уходили в пол, а платформа была покрыта толстым слоем снега и мусора. Рядом зияли прямоугольные провалы в бетоне — смотровые ямы, теперь заполненные снегом и льдом. Вдоль стены стояли два сгоревших остова машин, больше похожие на чёрные, скорченные скелеты; от одного остались только колесные арки и полусгнившая рама.

И повсюду — следы недавнего присутствия. Сдвинутые груды обломков, чистые полосы на пыльном полу, где волокли что-то тяжёлое и длинное. Они явно были здесь. И забрали то, за чем пришли. Я обошел помещение, шагая осторожно, всматриваясь в каждый угол.

Судя по всему, они обшарили всё основательно. Ящики с инструментами были вывернуты, стеллажи повалены. Что искали, непонятно.

Мне же среди хлама повезло найти две вещи. Первая — канистра с бензином, чуть сплющенная, но целая. Я потряс её — внутри что-то булькало, открыл — бензин. Второе — большой газовый ключ, сантиметров семьдесят в длину, тяжеленный, покрытый рыжей коррозией. Хорошая дубина с брутальным рычагом и солидным весом.

Пока я бродил среди этого металлического кладбища, мысли, отодвинутые на время выживанием, полезли в голову снова. Этот болотный мир… Он не похож на случайный «провал». У дикарей есть технология открытия порталов. Они ходят по конкретным, уже мёртвым мирам, как мой, и целенаправленно собирают трофеи. Но зачем? И ладно бы путное что-то, но ведь то что я видел никак на «путное» не тянуло. Ржавый капот, покрышки, мятый бак от грузовика. Зачем им это?

А что, если этот болотный мир — не просто ещё одна реальность? Что, если это… буферная зона? Шлюз? Место откуда можно контролируемо выходить в другие, повреждённые миры. А дикари — не туземцы, а обслуживающий персонал. Мутировавшие, деградировавшие, но всё ещё выполняющие какую-то функцию. Вопрос только какую…

Обшарив весь цех вдоль и поперёк — кроме канистры и здоровенного ключа я ничего путного не нашел. Уже собирался назад, в подвал, к своему теплому костерку, как заметил в дальнем углу, за грудой мусора что-то необычное. Присмотрелся — дверь. Низкая, металлическая, вся в наплывах ржавчины и копоти, почти сливалась со стеной. Её не завалило, а будто специально присыпали хламом.

Отгрёб мусор ногой. Дверь была не заперта, отходила туго, с протяжным скрипом. Я замер на секунду, вглядываясь в темноту, потом достал спички, и подняв с пола кусок газеты, соорудил небольшой факел.

Лестница вниз, крутая, бетонная. Спустился. Комнатка. Небольшая, квадратов шесть, с дырой в потолке. Не бомбоубежище даже, а типа каптёрки или склада при сервисе. Первым делом обратил внимание на пыль на полу. Точнее на свежие, чёткие следы. Не мои. Следы подошв, несколько пар, сходящиеся и расходящиеся у стола.

На столе — огарок свечи в самодельном подсвечнике из гильзы, сложенная в квадрат тряпка. Рядом — радиоприёмник. Я щёлкнул кнопкой. Ничего. Индикаторная лампочка не загорелась. Потряс — внутри что-то глухо булькнуло.

Подняв факел повыше, я осмотрелся. В углу — стул, на нем спальник, свёрнутый в рулон. На полках из кирпичей и досок — пустые консервные банки, пачка соли в полиэтилене, целая. Кто-то жил тут. И недавно. Неделю назад, может, две. Они ушли, но планировали вернуться — иначе забрали бы спальник, соль.

И тогда я увидел унты. Настоящие, меховые, огромные, как у полярников, стояли аккуратно у ножки стола. Факел догорал, поэтому я зажёг свечку, и усевшись на стул, принялся снимать валенки. Снял, растер занемевшие от тесноты пальцы, и засунул ноги в унты. Мягкая, живая теплота меха, просторно и удобно. Затянул сыромятные ремешки, встал, прошелся по комнатке. Небо и земля. Как будто снова стал человеком.

Нарадовавшись обновке, ещё раз осмотрел комнатушку, но больше ничего интересного не нашел. Забрал радиоприёмник, спальник, соль. Двинулся обратно, пусть не с хорошим, но несколько приподнятым настроением.

Пока ходил, в моём подвале огонь погас, пришлось разжигать. Газета, немного щепы, поверх пара более толстых досок. Пламя ожило, затрещало. Сходил с кастрюлей за снегом, поставил на костер. Пока вода грелась, решил повозиться с приемником. Надежды особой не было, поэтому когда он ожил, я едва не подпрыгнул от неожиданности. Успокоившись, покрутил ручку настройки. Эфир был мёртв. Только шипение разной тональности — от низкого, до высокого. Ни всплесков, ни музыки, ни голосов. Ничего. Я просидел так, может, полчаса, методично прочёсывая диапазон. Тишина.

Выключил. Эфир пустой, это плохо, но сам факт наличия работающего устройства говорил о том что здесь есть люди. Вопрос о том как они выживают в радиации, меня не волновал, мало ли. Может не такая она и страшная, может они сюда набегами приходят, из мест где почище, или как я, из других реальностей.

Согревшись, проглотив очередную крохотную порцию мёда с обжигающим кипятком, я почувствовал прилив решимости. Надо проверить портал, вдруг, пока я тут грелся, он открылся?

Выбравшись наверх, я оглянулся на уютный отсвет костра в проломе и двинул в сторону портала. В новых унтах ходить было гораздо приятнее. Нигде не жало, ноги не мерзли, я шёл широко и быстро, почти привычным уже маршрутом, обходя знакомые завалы. Ветер, казалось, стал тише, или я просто перестал на него злиться. Мысль о том, что где-то рядом могут быть другие люди, от которых осталась та комната, вертелась в голове назойливой мухой. Но муха эта была далекой, абстрактной. А портал — конкретен.

Я почти бежал последние метры, подгоняемый непонятно откуда взявшейся надеждой. Вот-вот увижу рябь, мерцание, хоть какой-то намёк…

Но площадка предстала передо мной во всей своей унылой, беспощадной целостности. Утоптанный снег, мои следы. Больше ничего.

Я постоял там, может, минут пять, просто тупо уставившись в то место, где должна была быть «дверь». Потом развернулся и побрёл обратно.

В подвале костёр ещё не погас. Я автоматически подбросил пару досок, сел на матрас, снял унты, поставил их сушиться. Потянулся к приёмнику, снова включил его. Шипение эфира, теперь знакомое, стало звуком этого мира. Таким же фоном, как вой ветра. Я покрутил ручку, уже без особой надежды. Тишина. Сплошная, кроме редких щелчков и всплесков помех, в которых так и хотелось услышать голос.

Выключил, стараясь ни о чем не думать. А что мне остается? Только ждать. Каждый день ходить и проверять. Копить силы. Искать другие следы. Искать еду. А если портал не откроется…

Я лёг на матрас, укрывшись спальником, и уставился в потолок, где танец теней от огня уже не казался таким уютным. Он был просто игрой света на бетоне. Свет на бетоне. Холод и тишина.

Провалился в сон я незаметно. Просто закрыл глаза — и всё. Без перехода, без той пограничной мути, когда ещё слышишь треск костра и собственное дыхание. Сразу темнота, а из темноты — серый, знакомый свет болотного мира.

Я стоял на краю поляны где дикари оставили меня в каменном круге. Впереди мелькнуло пятно — яркое, неестественно живое на этом сером фоне. Дикари. Они уходили вглубь леса, и ноги сами понесли меня за ними.

Я крался, пригибаясь к земле, ступая бесшумно. Унты не издавали ни звука, хотя под ногами хлюпала та же чёрная жижа. Странно, но во сне это не казалось странным.

Дикари остановились на небольшой прогалине. Их было трое, в тех же лоскутных одеждах, с теми же пустыми лицами. Они не смотрели друг на друга, не переговаривались. Просто замерли, уставившись в землю.

А потом один нагнулся и потянул из грязи корень.