Голова в такой обстановке работает плохо, но складывалось ощущение что это не просто патруль, а тот самый, перевозимый по воде груз. Видимо немцы, не желая рисковать катерами и баржами с техникой, решили пройти остаток пути по суше.

Отдалившись от реки на пару километров, я позволил планеру набрать сотню метров высоты. Двигатель работал ровно, но натужно — наверное «устал» после всех сегодняшних маневров. Достав бинокль, я прижал его к глазам. В сумерках видимость не очень, но просветленная оптика давала сносное изображение.

На нашем берегу, петляя между куртинами бурьяна и промоинами, нёсся «Цундапп». Саня вел его мастерски, но даже с такого расстояния было видно, как машина подпрыгивает на кочках, коляска почти отрывается от земли.

Я перевел бинокль на противоположный берег. Четыре мотоцикла, а за ними, растянувшись на добрых пятьсот метров, ползли те же три бронетранспортера «запряженные» орудиями. Две знакомые мне конусные пушки и одна полевая гаубица калибром, судя по стволу, не менее 105 мм. Расчеты сидели прямо на броне, ноги свесили в отсеки десанта.

Мысли, крутившиеся в голове, нужно было упорядочить. Катера… Наш главный козырь и одновременно главная головная боль. Увести их в станицу? Вверх по течению, мимо немецких постов? Самоубийство.

Засада? Идея, ради которой мы всё и затеяли, теперь рассыпалась в прах. Немцы явно ждали гостей. И конвой, даже если он и пойдет теперь, будет не добычей, а скорее ловушкой.

Оставаться в укрытии? Нет. Немцы методичны. Они уже прочесывают берег. Рано или поздно найдут, и просто задавят массой.

Я довернул ручку, корректируя курс. Планер, послушный и легкий, мягко качался на теплых потоках, поднимавшихся от прогретой степи. Выровнявшись, я снова поднял бинокль, вдавив окуляры в надбровные дуги.

Сначала ничего не было, но вскоре мелькнул силуэт. Потом второй. Два серых, угловатых тягача с пушками, похожие на бронированных жуков, медленно ползли вверх по отлогому склону, вглубь степи. За ними, тяжело переваливаясь на неровностях, двигался танк. Короткий ствол, характерная высокая башня, растянутые опорные катки. «Тройка». Panzer III. Его бортовой номер блеснул на солнце, но разглядеть не удалось.

Они углублялись в степь, оставляя за собой колею из примятой полыни.

Я медленно опустил бинокль чуть ниже, ведя по только что проложенной колее. Пыль, поднятая гусеницами и колесами, еще не совсем осела, висела легкой дымкой. И в этой дымке копошились фигурки.

Их было человек пять-шесть. Серо-полевые мундиры сливались с выгоревшей степной травой. Они не просто шли, а приседали, двигались короткими перебежками. В руках у двоих я разглядел грабли, еще двое работали чем-то похожим на мётлы. Один солдат тащил за собой связанный пучок сухой травы.

И тогда я понял. Все их движения, странные и суетливые, обрели смысл. Они не просто отступали вслед за техникой. Они работали.

Один, пятясь задом, проводил граблями по свежему следу гусеницы, ровняя темную взрыхленную землю, перемешивая ее с песком. Другой, приседая, втыкал в нарушенную почву выдернутую тут же колючку, стараясь придать ей естественный, нетронутый вид. Третий, отбежав в сторону, притаптывал сапогами четкий след гусеницы, ведущий от реки. Они действовали быстро, с автоматической точностью.

То что я их заметил, это если не удача, то как минимум шанс, шанс узнать где они копят технику, и откуда планируют ударить по станице.

Я взглянул на приборный щиток. Стрелка указателя топлива застыла где-то в районе трети бака. Не много, но учитывая скромный расход, хватало. Главное до темноты успеть.

Потянув на себя ручку, взял чуть восточнее, чтобы обойти возможные посты наблюдения. Главное не потерять их в складках местности, держась на почтительной дистанции. По собственному опыту знаю что разглядеть мелкую точку планера с такого расстояния почти не реально, услышать тоже.

Оставив позади мутную ленту воды, я стал осматриваться. Ничего нового — серо-зелёная, бескрайняя степь, прошитая рыжими балками. Взгляд метнулся к едва заметному ложку, куда уползла броня. Они не могли далеко прятать технику. Десять, максимум пятнадцать километров — дальше терялся смысл быстрого броска к станице. И не могли они остаться просто посреди голой равнины, как на ладони.

Мысленно я рассматривал карту, одновременно вглядываясь в местность. Здесь, в этой части степи, укрытий от силы наберётся с десяток. В основном — сухие лиманы, поросшие чахлым карагачом и колючей чилигой, да старые русла, которые наполняются водой только в половодье, а потом превращаются в глубокие, извилистые овраги, скрытые от глаз. Только такие места и подходят для скрытых стоянок.

Держа в голове линию движения техники, я вёл планер параллельно, сместившись на добрый километр к югу. Рука то и дело тянулась к биноклю. Степь под крылом плыла однообразной, утомительной картиной. Пятна выгоревшего бурьяна, редкие кусты. И вдруг — на самом пределе видимости, там, где земля сливалась с закатным маревом, появилось пятно. Тёмное, почти чёрное, неправильной формы. Оно не двигалось, не менялось, будто приклеенное к бурому полотну степи.

Я плавно довернул в его сторону, одновременно сбрасывая газ и теряя высоту. Расстояние таяло. Чёрное пятно обретало структуру. Это было озеро, точнее — огромная, заросшая камышом и кустарником лиманная впадина. По краям виднелись пятна ещё не высохшей воды, отливавшие свинцом. А в самой гуще, в тени разлапистых деревьев, проглядывало то, что я искал.

Серые, угловатые силуэты. Не два и не три. Их было много. Они стояли тесной группой, искусно используя естественный рельеф и заросли. С этой высоты и под этим углом разглядеть детали почти невозможно — мешала листва и тени. Но я видел характерные приземистые корпуса бронетранспортеров, более высокие очертания чего-то, похожего на грузовики. И среди них — несколько низких, длинных силуэтов с выступающими стволами. Танки. Как минимум, десяток.

Я сделал широкий, неторопливый круг, стараясь не приближаться. Лагерь выглядел обустроенным основательно. Ни палаток, ни костров — всё спрятано под деревьями и, вероятно, под маскировочными сетями. Техника стояла колесом к колесу, используя каждый клочок тени. Это была не временная стоянка, а заранее подготовленная позиция. Ударный кулак, спрятанный в степи. Отсюда до станицы — не больше трех часов ходу для гусеничной техники.

Я взглянул на стрелку топлива. Она дрогнула, показывая чуть меньше четверти.

И что теперь делать? — Пока темнеющая однообразная степь проплывала под крылом, я прокручивал варианты.

Превентивный удар? Но чем? Наши тачанки против брони? Глупо и бесполезно. Да и как подойти, степь кругом, обнаружат за несколько километров и просто расстреляют на подходе.

Устроить засаду? Тоже не выйдет, какая в степи засада? Да и когда они двинутся, явно обходить будут всё подозрительное.

Но тогда что? Неужели нет вариантов?

Приземлился я на краю знакомой поляны, там, откуда не так давно поднимался в воздух. Двигатель планера захлебнулся и затих, но ни голосов, ни привычного запаха дыма от костра не было. Только ветер шелестел в камышах у воды да где-то кричала одинокая птица.

Выбравшись из кресла, с затекшими ногами, я пошел к берегу. Место стоянки катеров было пусто. Совершенно пусто. Только воткнутые в илистый берег крепкие жерди-сваи, к которым они были пришвартованы, да несколько четких прямоугольников примятой травы, где лежали ящики с боеприпасами. Я обошел всё по периметру. Ни следов паники, ни выброшенного впопыхах имущества.

Значит форс-мажора не было. Ничего не разгромлено и не оставлено. Они просто ушли. Самостоятельно.

«Почему?» — вопрос крутился в голове. Мы же договорились ждать моей отмашки. Ждать до темноты, а там решать. Что могло заставить их нарушить договоренность и сняться с места? Получили какой-то приказ по рации? Или увидели что-то? Услышали?

Я поднялся на небольшой холмик, откуда был виден противоположный берег. Немцы? Маловероятно. В случае налета здесь остались бы следы боя, а катера, скорее всего, были бы сожжены.