Олег молча встал, подошёл к своему вещмешку, валявшемуся в углу палатки. Расстегнул клапан, порылся внутри и достал оттуда сложенную вчетверо, потрёпанную на сгибах немецкую карту. Вернулся, смахнул на пол пустую бутылку и развернул на столе.

— Вот, — сказал он, прижав ладонью края, чтобы они не сворачивались. — Мы уже покумекали немного. Если верить нашему немчику, то стартуют они отсюда, — его палец, с обломанным ногтем, ткнул в точку на реке, — как только стемнеет. А значит, в нужном для нас месте…

Его палец пополз вниз по синей ленте, замедлился на узком перешейке между двумя излучинами.

— Здесь будут часам к трём ночи…

— Хорошо бы посчитать их по головам ещё до этого прекрасного момента, — сказал я, вставая и подходя к столу, чтобы лучше разглядеть карту. — И подготовиться. ПНВ есть у нас?

Олег мотнул головой.

— Нету. Часть в городе, а те что в станице были, с разведкой ушли, с теми, кто не вернулся.

— Вывод напрашивается сам собой, — сказал я, уже мысленно прокручивая маршрут. — Лететь на планере. Как можно дальше вниз по течению. Засесть где-нибудь, дождаться конвоя, пересчитать и доложить по рации.

Олег и Андрей переглянулись. Молчание длилось несколько секунд, но в нём не было несогласия — лишь холодное признание неизбежного.

— Разумно, — наконец сказал Олег, снова ткнув пальцем в карту. — Хоть и рискованно. Лететь нужно сначала до места нашей вчерашней засады, туда где ребята с трофеями окопались. А как свечереет — дальше, вниз по течению. Там, где река шире и прямее, будет проще засечь их издалека, даже в потёмках.

Я кивнул, соглашаясь, Андрей хмыкнул, но возражать не стал.

— Ладно, — Олег отодвинулся от стола. — Тогда план такой. Летишь, смотришь и как только дашь отмашку, мы начинаем движение к месту засады. Всё ясно?

Разумеется всё было ясно. Оставалось только сделать.

Я решил не ждать. Пока организовывали связь, вернулся к своему планеру, стоявшему под сеткой.

Рюкзак уже был почти собран. Я проверил ВАЛ — магазин полный, затвор чистый, прицел не сбит. Сунул в боковые карманы две гранаты. Рация с полной батареей, уложенная в непромокаемый чехол, сухпаек на крайний случай.

Взлетел штатно. Планер, сначала нехотя, а затем всё увереннее, побежал по траве, оторвался от земли и понёсся в сторону степи, набирая высоту.

Летел я низко, задачи наблюдать за местностью не было. Знакомые изгибы реки, тёмные пятна лесов, густые заросли чилиги проплывали под крылом. Место вчерашней засады узнал издалека. Заходя на посадку, я внимательно вглядывался в землю. Ни танка, ни пушек, ни людей, ни следов. Только густой, смешанный с молодым кустарником лес по краям поляны, казавшийся абсолютно безжизненным.

Планер коснулся земли, мягко подпрыгнул на кочках и замер, покатившись к самому краю поляны. Я отстегнулся, и выбравшись из сиденья, осмотрелся. Кустарник, подступавший к поляне, был идеальным укрытием. Настолько идеальным, что я не видел ровным счётом ничего подозрительного. Они спрятались так, что с воздуха их было не разглядеть. И даже сейчас, когда я уже сел, лес молчал.

И только тогда, буквально в двух шагах от меня, кусты тихо качнулись, и оттуда, бесшумно ступая по мягкой хвое, вышли двое. Они возникли так внезапно, словно материализовались из воздуха. Оба в разномастном камуфляже, у одного в руках немецкий трофей, у второго — карабин с прицелом.

Поздоровались.

Я прошёл за ними вглубь кустов. Маскировка была продумана до мелочей. Сначала в глаза бросались лишь деревья да бурелом, но через пару десятков шагов открылась расчищенная площадка. На ней, под грамотно натянутой маскировочной сетью, с вплетёнными ветками и сухой травой, стояли наши трофеи.

Пушка, вернее, два противотанковых орудия, были аккуратно укрыты ветками. Рядом, угрожающе выставив вперёд короткий ствол, притаился танк. В лесу, в полумраке под сеткой, он казался хищным, приземистым жуком. Броня его была не цельной, а клёпаной, отчего силуэт выглядел угловатым и несколько архаичным. Рядом, возле небольшой палатки, укрытой под кроной разросшейся ивы, виднелись фигуры ещё троих бойцов.

— Освоились с железом? — спросил я, кивая в сторону танка.

Один из парней, тот что с карабином, презрительно сплюнул.

— Освоились, куда деваться. Только разве это танк? — он ткнул пальцем в сторону стального корпуса. — Дупло с пукалкой. Броня — от пуль, может, и спасёт. А его пушчонка… — он многозначительно щёлкнул пальцами, — против чего посерьёзнее — как об стенку горох.

— Зато тихий и юркий, — вставил второй, более молодой. — По пехоте, да по «тачанкам» — самое то.

Я не стал комментировать. Тачанками называли обвешанные железом разнообразные внедорожники. Против таких машин танк действительно был бы незаменим. Хмыкнув, я подошёл ближе, обошел его кругом. Гусеницы узкие, все в засохшей грязи. Бронелисты, особенно на рубке механика-водителя и на башне, в мелких вмятинах и царапинах. Сама башня, маленькая, тесная, с командирским куполом, казалась игрушечной.

— Люк мехвода открывается? — спросил я.

— Открывается, — отозвался один из парней, вылезая из палатки. — Только тесно там, как в консервной банке.

Я поднялся на подножку на корпусе, нашёл массивную, откидную рукоять люка механика-водителя. Рычаг поддался с сухим скрежетом, и люк, тяжелый и плоский, откинулся на петлях.

Опершись руками, я опустил ноги внутрь, нащупал сиденье и, согнувшись почти вдвое, протиснулся внутрь. Пространство было крошечным. Спина упиралась в холодную броню, колени — в рычаги управления и педали. Перед лицом, в узкой амбразуре, тускло поблёскивали узкие смотровые щели, закрытые бронестёклами. Справа от сиденья рычаги, слева — какие-то приборы.

Я пошарил рукой по приборам, пытаясь понять их предназначение. Выключатель массы. Замок зажигания. Ещё что-то.

С трудом развернувшись в теснине отделения механика-водителя, я протиснулся в боевое отделение через узкий проход. При моем телосложении, если у мехвода было хоть какое-то подобие простора, то здесь пространство было забито до отказа. Справа, вдоль борта, тянулись стеллажи для 20-миллиметровых снарядов. Металлические гнёзда, многие из которых были пусты, а в оставшихся тускло поблёскивали желтые латунные гильзы.

В центре этого металлического улья, под низким потолком из балок и пучков проводов, торчало основание башни. Сама башня была повёрнута немного влево, и в её погоне зияла темная щель. Я приподнялся, ухватившись за край командирского купола, и заглянул внутрь башни. Теснота там была ещё более запредельной. Сиденье командира представляло собой тонкую металлическую полку, обитую кожей. Перед ним — прицельные приспособления, два массивных маховика горизонтальной и вертикальной наводки, рукоять спускового механизма пушки. Слева от сиденья — рычаг поворота башни, справа — стопор.

Я попытался мысленно представить себе немца-танкиста, зажатого в этой стальной коробке. Сидеть приходилось, поджав ноги, постоянно упираясь плечом или головой в холодный металл. Заряжать пушку в одиночку, будучи и командиром, и наводчиком, и заряжающим, в этой давке было бы адским трудом. А ведь ещё нужно командовать, наблюдать за полем боя через узкие щели триплексов, поддерживать связь по рации, которой я, кстати, не увидел.

Сравнивать мне особо не с чем, но тут действительно, «дупло с пукалкой» — подумал я, выбираясь обратно, ушибаясь коленями о рычаги и стеллажи.

Закончив осмотр танк, я выпрямился, хрустнув позвоночником, и от души выругался, глядя на стальную коробку. Теснота там была такая, что казалось, будто тебя заживо похоронили в железном гробу.

— Ладно, с ним всё ясно, — пробормотал я, отряхивая с рукавов пыль. — А с этими малютками разобрались? — я кивнул в сторону двух пушек, укрытых ветками.

— С ними — да, — оживился один из парней, Саня, с умными, раскосыми глазами. Он подошёл к ближайшему орудию и сбросил ветку с казённой части. — Это, между прочим, не просто пушки. Это Pak 41. Редкая зверюга. Конусные, понимаешь?