Спуск оказался страшнее подъёма. Скрип ржавого железа отдавался в висках, смешиваясь с нарастающим гулом — то ли от ветра, то ли уже от чего-то внутри. Металлический привкус во рту стал едким, тошнотворным, а странное внутреннее тепло теперь отчётливо пульсировало в глубине грудной клетки, как второй, неправильный мотор. Я сползал, а не спускался, цепляясь руками, которые уже плохо слушались, за обледеневшие перекладины. Где-то в середине спуска я оступился, и только резкий, болезненный рывок, распоровший ладонь о торчащую заусеницу, удержал меня от падения вниз, на острые зубы развалин.

На земле я стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои следы — глубокие, беспорядочные ямы в снегу, ведущие сюда от края руин. Обратный путь казался невыносимо длинным. Каждый шаг стоил усилий. Я шёл, почти падая вперёд, ориентируясь по своим же старым отпечаткам, которые ветер уже начал заносить снежной пылью. Мысль о портале была единственным, что заставляло ноги двигаться.

И вот я добрался.

Портала не было. Ни марева, ничего. Только обрывающиеся следы. Мои и другие — свежие, глубокие, двойные борозды, будто волокли тяжёлую поклажу. Они подходили к центру пустоты и тоже обрывались. Дикари притащили очередной лом чужого мира и ушли, захлопнув за собой дверь.

Наверное будь тут не так холодно, я б поискал, побродил вокруг, но ветер выдувал последние искры тепла, и понимая что без нормальной одежды долго не протяну, даже несмотря на свою «особенность», я двинулся обратно к руинам. Без еды еще как-то, но холод…

Я бродил между завалов, заглядывая в чернеющие провалы, откапывая руками заснеженный мусор. Руки мёрзли, теряя чувствительность. Я нашёл несколько замёрзших тряпок, полуистлевший ватник, который рассыпался от прикосновения. Отчаяние начинало подбираться тихой, вкрадчивой волной.

И тогда я увидел почти незаметный, присыпанный снегом спуск рядом с основанием полуразрушенной котельной. Не дверь, а просто пролом в бетоне, ведущий в темноту под землю. Подвал.

Не долго думая, я спустился туда, обломав несколько сосулек. В свете, пробивавшемся снаружи, угадывалось небольшое помещение. Бывшая бойлерная или подсобка. В углу стоял продавленный диван, рядом — массивный деревянный шкаф с покорёженной дверцей. И в самом дальнем углу, прислонившись к стене, сидел человек.

Вернее, то, что от него осталось. Мумифицированный труп. Мужчина в толстой, ватной фуфайке, стёганых штанах, ушанке и валенках. Он сидел, склонив голову на грудь, будто уснул. Руки были сложены на коленях. Смерть настигла его здесь, в этом укрытии, тихо и, возможно, без мучений — во сне.

Я не испытывал ни отвращения, ни особой жалости. Слишком много смертей видел. Это был ресурс. Я подошёл, извинившись мысленно перед незнакомцем, и начал аккуратно снимать с него одежду. Ткань была жёсткой, но целой. Штаны оказались на удивление крепкими. С валенками возникла проблема — они были на размер, а то и на полтора меньше моих. Жали ужасно, пальцы подгибались, но это была живая, плотная теснота, обещавшая тепло.

Надев всё это поверх своей одежды, я почти сразу почувствовал разницу. Холод отступил, сменившись плотным, пусть и некомфортным, коконом. Вытащив труп наружу, и присыпав его снегом, я снова вернулся в подвал. Там, отдышавшись, похлопал по карманам фуфайки, проверяя — и в одном из них пальцы наткнулись на маленькую картонную коробочку. Я вытащил её. Спички. Почти полная коробка.

Я замер, сжимая в онемевших пальцах этот крошечный клад. Огонь. Возможность не просто согреться, но и вскипятить снег, подать сигнал, осветить тьму. Я оглядел своё новое убежище. Диван. Шкаф. Четыре стены, отделяющие от ледяной смерти снаружи. У меня была одежда. Были спички. В сложившейся ситуации это хорошо, и я понимал что первое что должен сделать — разжечь костер. Но мысли мои крутились вокруг одного и того же — портала. Почему они открыли его именно сюда? В этот конкретный мир? Совпадение? Не верю. Они собирают хлам из разных миров, но этот… этот мир был моим. Они притащили меня, представителя этого мира, в каменный круг. Что, если я был не просто пленником? Что, если я был… ключом? Живым «артефактом», носителем нужной «метки», который позволяет открыть дверь в чужую реальность?

Мысль казалась дикой, но в этом безумии была своя логика. Может, портал без меня, без живого носителя «кода» этого мира, они открыть снова не смогут. И теперь я заперт не потому, что они жестоки, а потому, что я — часть замка.

Если это правда, то надежды на их возвращение почти нет. Но если я что-то упускаю, если однажды открытый портал можно отрыть снова без «ключа», тогда шанс, что они появятся снова, пусть мизерный, но есть. И этот шанс — единственная нить, за которую можно было зацепиться. Я должен был дождаться. Или найти другую лазейку.

Размышления об алгоритмах портала сменились мыслями о станице, о близких. — Как они там? Держатся? Если план с фон Штауффенбергом провалился… — Но я отгонял их, уговаривая сам себя. — Это было там. А я — здесь. Там идёт своя война, а здесь — своя. И моя война сейчас — против холода, радиации и этого безмолвия. Я не могу помочь им, пока не выберусь отсюда. А чтобы выбраться, нужно думать о дикарях, о порталах, о том, как не замёрзнуть до утра.

Я встряхнулся, заставляя себя действовать. Мысли — потом. Сейчас — костёр.

Шкаф был полупуст, но в нём нашлись старые газеты, смятые в плотные шары, пара досок от полок. Я сломал ногой эти доски, выбрал место в центре комнаты, подальше от стен и под сводом, где в потолке зияла дыра, ведущая на первый этаж.

Руки дрожали уже не только от холода, когда я чиркнул первую спичку. Она вспыхнула ярко-жёлтым, таким живым и невероятным в этом сером подземелье. Я поднёс её к смятой газете. Бумага задымилась, затлела, и наконец, язычок пламени лизнул её, пополз выше, захватывая щепки. Треск. Тепло. Сначала просто свет, бросающий гигантские, пляшущие тени на стены. А потом — волна тепла, грубая, дымная, но настоящая. Я протянул к огню руки, и почти физическую боль вызвало в них возвращающееся чувство.

Дым тянулся вверх, в дыру, вытягиваясь ровной струйкой. Значит, есть тяга. Значит, не задохнусь. Я подбросил ещё пару щепок, сел на корточки рядом, повернувшись к пламени спиной, чтобы прогреть и её. Тело медленно оттаивало, и вместе с теплом возвращалась способность думать не только о выживании в следующую минуту.

Да, дикари могут вернуться. Шанс есть. Нужно его дождаться. А чтобы дождаться — нужно сохранить силы. Этот подвал стал моей новой временной базой. Костер даст тепло, а если найду емкость, то и кипяток. Надо осмотреть остатки дома наверху, пока есть свет. Может найти хоть какую-то еду, пусть старьё, но мой желудок, глядишь, и переварит. И главное — не терять связь с тем местом, где был портал. Наведываться туда, проверять, не появилось ли марево. Каждый день. Пока хватит сил.

Я сидел у костра, грея ноющие в тесных валенках ноги, и смотрел на языки пламени. Где-то там, за стенами этой ледяной гробницы, шла война. Где-то там, в болотном мире, бродили бездушные собиратели. А где-то, в одном из этих миров, был мой сын. И пока эта мысль горела во мне ярче любого костра, у меня был смысл не сдаваться. Даже в мёртвом городе, который когда-то был домом.

Застыв в таком положении, я дал себе отогреться минут двадцать. Тепло, медленное и неохотное, стало проникать сквозь слои одежды, отгоняя внутреннюю дрожь. Но долго сидеть нельзя — нужно было использовать остатки сил. Я поднялся, подкинул в костер щепок чтобы подольше не прогорел, и начал с обследования этажа над котельной.

Огромный, промороженный насквозь зал. Сводчатый потолок частично обрушился, завалив всё снегом и битым кирпичом. Среди обломков не было ничего полезного — только куски ржавых труб, обрывки изоляции. Ни ёмкостей, ни следов хоть какой-то провизии. Помещение было мёртвым и пустым.

Значит, искать нужно дальше. Я выбрался наружу через дыру в стене. Ветер, казалось, стал ещё злее, теперь, когда я знал, что есть куда вернуться, к теплу. Напротив, через занесённую снегом «улицу», стояла пятиэтажка, выглядевшая чуть менее разрушенной, чем остальные. Я побрёл к ней, проваливаясь в сугробы. Добравшись, зашёл в подъезд. Лестница была покрыта толстым слоем инея, ступени местами провалились. Я начал подниматься, проверяя квартиры на каждом этаже. Первые две были полностью выгоревшими скорлупами — чёрные стены, оплавленный пластик, груды сгоревшего мусора. На третьем этаже дверь одной из квартир оказалась закрыта. Я толкнул её плечом.