Внутри было темно и тихо. Свет из окна слегка осветил прихожую с осыпавшимися обоями, дальше — комнату. И здесь, в отличие от других, не было следов огня. Было ощущение, что жители просто ушли, а потом холод законсервировал всё на десятилетия. В центре комнаты лежал старенький матрас, покрытый слоем пыли. Рядом — перевёрнутый табурет.
Я двинулся на кухню. И здесь удача наконец улыбнулась. На плите, покрытой ржавчиной и инеем, стояла алюминиевая кастрюля с оторванной ручкой, но целая. Возле нее ложка, рядом — большая стеклянная банка. Я взял её в руки, стряхнул пыль. Внутри, на донышке, было что-то тёмное, застывшее. Мёд. Старый, засахарившийся, превратившийся в почти каменную массу янтарного цвета. Его было немного, на донышке, но это была чистая энергия. Ценный, не испорченный годами продукт. Я ощутил странный, почти забытый приступ жадности. Осторожно положил банку в кастрюлю, чтобы не уронить. Матрас выволок в прихожую.
Обратный путь с добычей был весьма нелегким. Я тащил матрас, спускаясь по обледенелым ступеням, рискуя свернуть шею, прижимая к себе кастрюлю с драгоценной банкой. Ветер выл, пытаясь уронить меня. Но я добрался. В подвале огонь уже почти погас. Я быстро подбросил дров, раздул пламя, потом устроил матрас поближе к теплу. Сидя на нём, я взял банку и стал ложкой отковыривать затвердевший мёд. Кусочек, величиной с ноготь, положил в рот. Вкус был потрясающим — густым, цветочным, пахнущим настоящим, давно утраченным летом. О воздействии радиации я не думал, смысла не было думать. Ведь что я могу изменить? Правильно. Ничего.
Снаружи почти стемнело, поэтому не откладывая, я пошел за снегом. Ветер немного стих, словно мир затаился перед очередной долгой «ночью». Я выбрал место у стены котельной, где снег лежал ровным, нетронутым сугробом — меньше шансов, что он смешан с пеплом и грязью. Набил кастрюлю доверху, утрамбовал снег руками, которые снова начали коченеть, и вернулся в подвал.
Огонь разгорелся уже получше. Я поставил кастрюлю на два кирпича, которые валялись в углу, прямо над пламенем. Снег начал оседать с тихим шипением. Пока вода грелась, я снова выбрался наружу — нужно было обеспечить себя топливом на ночь. Рядом с подвальным входом валялись остатки старого забора и какие-то длинные, рассохшиеся доски — вероятно, от кровли. Я притащил внутрь целую охапку, надеясь что эти доски, сухие как трут, будут гореть медленно и жарко. Сложил их аккуратно стопкой у дальней стены, подальше от искр.
Вернувшись к костру, я увидел, что в кастрюле уже чистая на вид вода, а по краям поднимаются первые пузырьки. Скоро закипит. Я устроился на матрасе, протянув к теплу ноги в тесных валенках. Когда вода закипела, я снял кастрюлю с огня, дал ей минуту остыть, а потом, приноровившись, стал пить прямо из неё, осторожно, чтобы не обжечься. Горячая жидкость, лишённая вкуса, была лучшим нектаром. Она смывала металлический привкус с языка и, казалось, гасила то странное жжение, что тлело под рёбрами. Я пил медленно, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, от желудка к конечностям.
Именно тогда я заметил перемену. Гул в ушах почти стих. Давящая тяжесть в висках отступила. Тошнота и то тревожное «разогревание» изнутри исчезли, растворились, будто их и не было. Организм… справился. Не просто сопротивлялся, а нейтрализовал. Судя по всему моё «бессмертие» давало мне не только возможность воскресать, но и выживать там, где обычный человек уже давно бы лежал и медленно угасал. Эта мысль не принесла радости, только холодное, практическое удовлетворение. Ещё одно препятствие оказалось преодолимым.
Закончив пить, я подбросил в огонь несколько тонких дощечек, подвинул матрас как можно ближе к теплу, но на безопасном расстоянии, и улёгся, подложив руку под голову.
Очень хотелось спать, но понимая что нужно поддерживать огонь, я дрейфовал на грани сна, в полудрёме. Завтра — к порталу. Потом — начать прочёсывать район, искать… что-нибудь искать… Мёд… нужно растопить его, добавить в воду… Экономить спички… Шум ветра снаружи превратился в далёкий гул… Лицо Ваньки мелькнуло в темноте за закрытыми веками, но уже без ужаса, просто как образ, за который нужно держаться…
Сон накатывал волнами. Я просыпался от холода, когда огонь чуть ослабевал, подползал к костру, не открывая глаз, на ощупь подбрасывал очередную доску. Сухое дерево захватывало пламя с мягким потрескиванием, тепло возвращалось, и я снова проваливался в пустоту, где не было ни снов, ни боли, ни этого вечного ледяного города.
Когда свет снаружи сменился с темноты на привычную серую мглу, я проснулся оттого, что холодный воздух щекотал лицо. Костер почти прогорел, оставив горстку тлеющих углей и пепел. Тело ныло от неудобной позы, но внутреннего жара и металлического привкуса больше не было. Организм, похоже, действительно справился с радиацией.
Я подбросил в угли пару тонких досок, раздул пламя, и поставил кастрюлю с остатками воды на огонь. Пока она грелась, взял банку с медом и ложкой наскреб кусочек размером с фалангу пальца. Положил в рот. Сладость, густая и пряная, разлилась по языку. Когда вода закипела, я сделал несколько глотков почти обжигающей жидкости, запивая мед. Простейший завтрак, но он давал силы.
Закутавшись, я выбрался наружу и побрел к тому месту, где должен был быть портал.
Площадка выглядела точно так же, как и вчера: утоптанный снег, никакого марева, только вчерашние следы уже припорошенные снежной пылью. Я постоял несколько минут, вглядываясь в пустоту, словно силой воли мог вызвать дрожь пространства. Но ничего не происходило. Портал был закрыт.
Разочарование было неприятным, но ожидаемым. Я вернулся в убежище, отогрелся у костра, допил оставшуюся воду и снова отправился в руины, на этот раз решив обследовать район систематически, двигаясь по спирали от своего подвала. Первой целью была та пятиэтажка, где я нашел мед. Я тщательно обыскал остальные квартиры на этаже. В одной нашел заржавевший тупой нож и жестяную коробку от чая — пустую. В другой — несколько толстых свечей, спрессованных временем в один восковой комок. В ванной комнате третьей квартиры обнаружил пластиковую канистру, чуть смятую, но целую.
На четвертом этаже в одной из квартир, почти полностью разрушенной, под грудой обломков мне удалось откопать небольшой рюкзак. Старый, облезлый, но целый. Я вытряхнул из него труху и мусор. Пригодится для переноски находок.
Следующие несколько часов я потратил на обследование соседних домов. Это были в основном такие же мертвые коробки, выгоревшие и заваленные. Но в подвале одного из них я нашел склад старых газет и журналов — отличный растопочный материал. В другом, в бывшем магазинчике на первом этаже, среди оплавленных пластиковых полок, обнаружил несколько пустых жестяных банок — их можно было использовать как посуду.
Провизию я не нашел. Ни крошки. Всё что могло быть съедобным, либо сгорело, либо разложилось за долгие годы. Мед оставался моим единственным запасом пищи. Это было тревожно, но не катастрофично. Я мог протянуть без еды долго.
К полудню (если это слово было уместно в этом бесконечном сером дне) я вернулся в подвал с добычей: рюкзаком, канистрой, жестяными банками и охапкой газет. Развел костер поярче, растопил снег в одной из банок. Выпил горячей воды, согрелся, и задумавшись над тем что можно сделать еще, решил пройти по следам дикарей, посмотреть куда они ходили.
Подкрепившись крошечным кусочком меда и горячей водой, я снова вышел на холод. На этот раз я был экипирован лучше: за спиной рюкзак, в кармане — нож и спички.
Дойдя до площадки портала я присмотрелся к следам. Они уходили на север, вглубь города, туда, где раньше был промышленный район. Я пошел по ним, стараясь отворачиваться от ветра. Шел долго. Холод проникал даже через теплую одежду, валенки натирали ноги. Но я продолжал идти.
Наконец, борозды привели меня к полуразрушенному длинному зданию, похожему на склад или цех. Большая часть крыши обрушилась, но одна стена еще стояла. Следы вели прямо внутрь, через огромный пролом.
