Моя пьяная добыча.

Я хмурюсь, вспоминая невнятную речь Эбигейл и то, как она опиралась на своего друга-мужчину в поисках поддержки.

Даже если бы он не увел ее из бара искать Стейси, я бы не смог удовлетворить свою похоть прошлой ночью. Не тогда, когда Эбигейл была в состоянии алкогольного опьянения.

Хотя выследить ее было бы намного проще, если бы мы обменялись номерами. Менее рискованно, чем следить за ней.

Я расплываюсь в своей обычной очаровательной улыбке и сосредотачиваюсь. Моя добыча снова в поле моего зрения. На этот раз ей не сбежать.

— У меня все хорошо, спасибо, — говорю я в ответ на бессмысленный вопрос Стейси. К этому каролинскому притворству вежливости придется привыкнуть.

Хотя, глядя в большие карие глаза Стейси, кажется, что я ее интересую больше, чем заученные любезности. Я привык к вниманию со стороны женщин, но сейчас я хочу очаровать только одну.

— Что я могу для вас принести? — голос Стейси становится чуть ниже, скорее приглашая, чем просто принимая мой заказ.

Я сохраняю улыбку на лице, но не позволяю ей растянуться в ожидании флирта. Обычно я бы с удовольствием поиграл с этой женщиной. Во множестве социальных взаимодействий, которые так часто бывают обыденными, слегка забавно выводить людей из себя, заставляя их переступать через себя, чтобы доставить мне удовольствие.

— Мне, пожалуйста, американо. — мой тон теплый и дружелюбный, но не более того.

Эбигейл, вероятно, не понравилось бы, если бы я был груб со Стейси; в конце концов, они друзья.

— Как вас зовут?

Я замолкаю на мгновение и приподнимаю бровь, глядя на Стейси. Она ведет себя довольно дерзко, а я здесь ради Эбигейл.

— Для вашего стаканчика, — объясняет она, когда я не отвечаю сразу.

Я не совсем верю в это, но полагаю, что в их кафе принято писать названия на чашках, чтобы отслеживать заказы.

— Дэйн, — представляюсь я.

Я не могу оторвать взгляда от кофемашины, но Эбигейл не появляется, когда я произношу свое имя.

— Не похоже, что вы местный, — замечает Стейси, слегка наклоняясь ко мне.

— Это не так. — подавляю вздох. Мой английский акцент часто вызывает этот комментарий, и мне не терпится поговорить с Эбигейл.

Звук моего голоса, похоже, не привлек ее внимания. Ей понравился мой акцент, когда мы разговаривали прошлой ночью. Почему она не поворачивается, чтобы поприветствовать меня?

Я предвижу ее легкое удивление при этой “случайной” второй встрече: то, как эти прелестные розовые губки приоткроются при легком вдохе, а ее замечательные аквамариновые глаза расширятся.

Может быть, она застенчивее, чем я думал. И сейчас она трезва, так что, возможно, это делает ее еще более сдержанной в обращении ко мне. Смущена ли она тем, насколько сильно была пьяна?

Меня съедает любопытство. Я забываю продолжить вежливый разговор со Стейси и крадусь вдоль стойки.

Эбигейл изображена в профиль. Ее губы слегка поджаты, поскольку она так сосредоточена на приготовлении латте-арта, что, кажется, не замечает моего присутствия. Эти прекрасные глаза прикованы к парному молоку, но даже при взгляде сбоку свет отражается в водных бассейнах, освещая их, как Средиземное море в солнечный день.

— Доброе утро, — приветствую я, привлекая ее внимание.

— Доброе утро. — едва выдыхает это слово, но ее губы растягиваются в приятной улыбке.

Вернулась безупречно вежливая, добрая девушка из Каролины.

Но теперь я знаю ее тайну.

Я не очень хорошая. Прошлой ночью она прошептала мне свои запретные истины, когда мучила меня своими ответами на мои мрачные вопросы.

Она носит маску, точно так же, как и я. За ее благородной внешностью скрывается чувственная женщина с запретными желаниями: внутренняя темнота, которая дополняет мои собственные.

В отличие от меня, она не холодна и расчетлива. Она бесхитростна и мягка.

Идеально подходит для моих жестоких потребностей.

Но она по-прежнему не смотрит на меня. Она закончила свой латте-арт, но перешла к приготовлению эспрессо для моего американо.

Она, должно быть, смущена из-за прошлой ночи. Я успокою ее, говоря своим отработанным тоном. Я не позволю никакому позору встать на пути нашей связи.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — спрашиваю я, отмечая легкие темные круги у нее под глазами.

Интересно, не болит ли у нее голова от чрезмерного употребления алкоголя. Если да, я позабочусь о том, чтобы она сделала перерыв, чтобы выпить воды и съесть что-нибудь, прежде чем принимать ибупрофен. Я уверен, что смогу очаровать Стейси, чтобы она дала своей коллеге минутку собраться с мыслями.

Осторожная улыбка Эбигейл остается неизменной, и она ставит бумажный стаканчик с моим именем под кофеварку для приготовления эспрессо.

Раздражение заставляет мою собственную очаровательную улыбку дрогнуть. Я не уверен, сколько еще смогу терпеть эту сдержанность.

— Я в порядке, спасибо, — тихо отвечает она. — Как ты?

В заученном вопросе нет той глубины истинного интереса, который проявила ко мне Стейси. Это вежливая светская манера, обязательное условие ее работы.

Сегодня утром я нахожу ее застенчивость скорее раздражающей, чем интригующей. Возможно, приставать к ней было ошибкой. Если она не может заставить себя посмотреть мне в глаза, пока алкоголь не ослабит ее сдержанность, она может оказаться слишком утомительной, чтобы привлечь мое внимание.

— Я чувствую себя хорошо, — отвечаю я с наигранной беспечностью.

Это определенно становится утомительным. Я не хочу вступать с ней в светскую беседу.

— Виски в дайв-баре прошлой ночью было недостаточно хорошим, чтобы заставить меня выпить больше двух.

— Ох, — говорит она вежливо. — Я мало что знаю о виски, если только его не смешивать с кока-колой.

Несмотря на раздражение, моя улыбка становится ироничной, и я раскрываю один из ее секретов. — Ты предпочитаешь напитки послаще.

Она моргает, и мы, наконец, встречаемся взглядами. Ее бледные щеки приобретают идеальный оттенок розового, и я думаю, что она собирается поблагодарить меня за cosmopolitans, которые я купил ей вчера вечером. Вместо этого ее взгляд немного настороженный.

— Да, наверное, я избитая. Я люблю девчачьи розовые напитки.

Я не понимаю ее странной энергии. Ее глаза пристально смотрят в мои, но они настороженные.

— Ты хочешь добавить молоко в свой американо, Дэйн?

Она произносит мое имя, но оно не хриплое от воспоминаний о похоти. В том, как она обращается ко мне, нет фамильярности.

Мне требуется целых три секунды, чтобы понять, что она меня не узнает. Очевидно, вчера вечером она была так пьяна, что пропустила нашу встречу.

Я молчу слишком долго, потому что она заполняет неловкий момент нервным смехом.

— Думаю, что нет. ”Черный американо", поняла.

Она закрывает крышкой чашку, на которой написано мое имя, и ставит ее на стойку между нами.

Что-то сжимает мой живот, странное ощущение, которое я испытывал раньше, но никогда до такой степени. Укол достаточно резкий, чтобы заставить меня поморщиться.

Гнев.

Я злюсь, что она меня не помнит. Она не помнит нас, нашу общую электрическую связь.

Она опускает свои прекрасные глаза и быстро возвращается к кофеварке для приготовления эспрессо. Ее пальцы слегка дрожат, когда она тянется к молочнику.

Я понимаю, что хмурюсь.

Я никогда не теряю контроль над выражением своего лица.

— Прости, — говорю я так мягко, как только могу. Последнее, чего я хочу, — это спугнуть ее.

Я больше, чем просто раздражен, но я нахожу интенсивность своей реакции на нее очаровательной, даже если это неприятно.

— Я был резок с тобой. Полагаю, вчера вечером я выпил больше виски, чем думал. Сегодня утром немного болит голова. — ложь дается легко. — Кофе поможет. Спасибо.

— Не беспокойся. Наслаждайся! — ее солнечная улыбка вернулась, но она продолжает сосредотачиваться на своей работе.

Черт.