— Любопытно. Весьма любопытно. Но нужно время на рассмотрение.

Ползунов сжал кулаки. «Время. Опять время». Но в глазах его читалась решимость. Он знал: это только начало.

На следующий день после представления в Берг-коллегии Ползунов явился в Канцелярию главной артиллерии и фортификации. Его принял статский советник фон Рейхенберг — человек с холодным взглядом и безупречными манерами.

— Господин Ползунов, — протянул он, разглядывая бумаги. — Вы просите немалых средств. На что именно?

— На модернизацию Барнаульского завода, — чётко изложил Иван Иванович. — Установка новых паровых машин во всех новых цехах позволит увеличить выплавку серебра на тридцать процентов.

— Паровые машины, — фон Рейхенберг усмехнулся. — Англичане тратят на них состояния, а толку мало.

— Потому что они не понимают их истинного потенциала, — горячо возразил Ползунов. — Мы же можем сделать их эффективнее.

Советник откинулся в кресле.

— Вы молоды и амбициозны. Но в столице ценят осторожность. Не все новшества идут на пользу.

Ползунов почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он знал этот тон — тон человека, боящегося перемен.

— Если мы не будем внедрять новое, Россия отстанет навсегда в хвосте прогресса.

— Россия держится на традициях, — отрезал фон Рейхенберг. — А вы предлагаете ломать устоявшийся порядок.

Разговор закончился ничем. Ползунов вышел из кабинета, сжимая в руках отказ. Но он не сдался.

Следующую неделю он провёл в бесконечных хождениях по кабинетам. Одни чиновники слушали его с интересом, другие — с откровенной насмешкой. Он понял: чтобы добиться своего, нужно найти покровителя.

Таким человеком оказался граф Орлов, любимец императрицы. Узнав о проекте Ползунова, он пригласил его на аудиенцию.

— Вы верите, что ваша машина изменит производство? — спросил Орлов, разглядывая макет.

— Уверен, — ответил Иван Иванович, — Она освободит людей от тяжёлого труда и увеличит доходы казны.

Граф задумчиво кивнул.

— Доходы казны — это важно. Но ещё важнее — показать Европе, что Россия не отстаёт. Я помогу вам.

— Было бы хорошо, если вы поможете и ещё с одним вопросом, — спокойно посмотрел на Орлова Ползунов.

— А вы, как я посмотрю, довольно смелый человек… — Орлов как-то удивлённо улыбнулся. — Ну и с каким же вопросом я должен, — он выделил интонацией последнее слово, — вам помочь?

— Дело в том, что для реализации моих проектов необходимо назначить меня управлять всеми Колывано-Воскресенскими горными производствами…

— То есть, вы предлагаете снять с должности генерал-майора Фёдора Ларионовича Бэра? — перебил Ползунова граф Орлов.

— Нет, я предлагаю назначить его на должность Томского губернатора.

— А вы не только смелы, но ещё и… — граф Орлов покрутил в воздухе пальцами подбирая подходящее слово. — В общем, вы прямо человек лихих настроений, — наконец нашёл он необходимые слова.

— Простите, но это не лихость, а прямая необходимость, и если мы хотим показать Европе что бы то ни было, то это можно сделать только при радикальных решениях! — железным и спокойным голосом ответил Иван Иванович. — Иначе никак!

— Хм… — Орлов потеребил манжет на рукаве. — Что ж… я посмотрю что можно сделать по вашему вопросу…

С поддержкой Орлова дело сдвинулось с мёртвой точки. Однако враги не дремали. Фон Рейхенберг и его сторонники начали распространять слухи: «Ползунов — мечтатель, его идеи разорят новую вотчину императрицы — Барнаульский завод».

Однажды вечером, возвращаясь в гостиницу, Иван Иванович заметил слежку. Он свернул в тёмный переулок, прижался к стене. Шаги затихли.

«Агафья была права, — подумал он. — Здесь надо быть начеку».

Но слежка не остановила его. Он продолжал бороться.

Вечером он сидел у окна своей комнаты и смотрел на огни столицы. В душе смешались усталость и восторг. Он сделал всё, что мог. Теперь оставалось ждать.

Но даже если Берг-коллегия откажет — он не остановится. Потому что его машина, его мечта уже живёт. И однажды она изменит всё.

Иван Иванович Ползунов закрыл глаза. Перед ним вновь возник Барнаульский завод, ставшие уже родными лица… Он вспомнил лицо Агафьи Михайловны и почувствовал волну нежности… И где-то вдали, сквозь шум столицы, ему слышался мерный стук парового двигателя — звук будущего, которое он обязательно построит.

После долгих недель ожидания в столице Иван Иванович Ползунов наконец получил разрешение вернуться на Барнаульский завод. Берг-коллегия не отвергла его проект, более того, его назначили на должность управляющего Колывано-Воскресенскими казёнными горными производствами, а с собой выдали указ о назначении генерал-майора Бэра на должность Томского губернатора — это было победой.

Решение было принято: Барнаульскому заводу выделялись средства на модернизацию. Ползунов мог возвращаться. Граф Орлов смог убедить императрицу в том, о чём говорил ему Ползунов, а значит теперь предстояло воплотить всё задуманное в жизнь.

Перед отъездом он зашёл к графу Орлову.

— Вы доказали, что упорство побеждает, — сказал граф. — Но помните: враги не простят вам победы.

— Я еду домой, — просто ответил Ползунов. — Там моя работа.

Для сопровождения Ивану Ивановичу выделили небольшой отряд казаков — пять всадников под началом урядника Семёнова. Путь лежал через глухие сибирские земли, где на трактах то и дело промышляли лихие люди.

Первые дни дорога шла спокойно. Обоз двигался размеренно: скрипели колёса повозок, позвякивала упряжь, казаки перебрасывались шутками.

Ползунов, сидя в повозке, то и дело доставал из дорожного сундучка чертежи, сверял расчёты.

На третий день пути урядник Семёнов, ехавший впереди, вдруг натянул поводья.

— Тихо! — подал он знак.

Все замерли. Где-то вдали, за густыми зарослями кедрача, раздался протяжный волчий вой. Но опытный казак знал: это не зверь. Так перекликались разбойники, давая сигнал сообщникам.

— Разворачиваемся в каре, — скомандовал Семёнов, — Господин инженер, пересаживайтесь в центральную повозку.

Ползунов молча кивнул, пересел в центральную повозку и выразительно посмотрел на своих вооружённых спутников. Ему протянули ружьё. В воздухе повисло напряжение.

Сумерки сгустились быстро. Обоз как раз миновал узкий перевал, когда из чащи с дикими криками вырвались вооружённые люди. Их было не меньше дюжины — в рваных армяках, с топорами и кремнёвыми ружьями.

— Стой! Деньги и добро отдавайте! — проревел верзила с чёрной повязкой на глазу, выезжая вперёд на вороном жеребце.

Казаки мгновенно заняли оборону, выставив пики. Но разбойники уже окружили обоз, прицеливаясь из ружей.

Ползунов, сидевший в повозке, ощутил, как похолодело внутри от ясной сосредоточенности и какого-то охотничьего азарта. В руках он сжимал дорожное ружьё, которое годилось не столько для защиты, сколько для охоты на дичь. Сейчас оно могло стать его единственным оружием.

Чёрный жеребец главаря гарцевал в десяти шагах от повозки. Разбойник, размахивая саблей, выкрикивал угрозы, требуя выдать казённые деньги.

Иван Иванович медленно приподнялся, приложил ружьё к плечу. Руки не дрожали — годы работы у горна приучили его к хладнокровию.

Выстрел грянул неожиданно. Пуля, метко посланная, впилась в переднюю ногу вороного жеребца. Конь взвился на дыбы и рухнул, придавив всадника.

— Взять их! — крикнул Семёнов.

Казаки, воспользовавшись замешательством, ринулись в атаку. Засверкали клинки, раздались крики. Разбойники, лишившись предводителя, дрогнули. Кто-то бросился в лес, но большинство было схвачено.

Когда всё закончилось, Ползунов подошёл к поверженному главарю. Тот, освободившись из-под туши коня, пытался уползти, но урядник приставил к его груди пику.

— Ты… ты стрелял? — прохрипел разбойник, глядя на инженера с нескрываемым удивлением.

— Я, — спокойно ответил Ползунов. — И если бы ты знал, сколько раз в своей жизни мне приходилось целиться точнее, чем сегодня…