— Вам нужно что-то от сердца? У вас оно болит?

— Верно, деточка, — кивнула головой пожилая женщина, — как мужа с сыном похоронила, так сердце не переставая и болит. Тянет, ноет, покоя себе не нахожу. Сколько уже лекарств перепробовала, а ничего не помогает, — развела она руками.

— А вы наши травки попробуйте, — уверенно ответила Ярмилка, — мы их правильно собираем, какие надо — до рассвета, а другие, после захода солнца, и составы моя мама делает самые замечательные! В нашей деревне нас все знают.

Ярмилка быстро нашла нужный сбор и протянула его женщине. И пока та нюхала, девочка, не удержавшись, быстро дотронулась до груди женщины, и что-то выхватила из того темного пятна, словно за нитку потянула.

— У вас здесь ниточка была, — смущенно улыбнулась она удивленной женщине. Но та уже снова нюхала травы и улыбалась. Ярмилка быстро протараторила, как их заваривать и как пить.

— Знаешь, деточка, это действительно чудесный сбор! Я чувствую, что мне уже только от одного запаха стало хорошо, — радостно объявила она и, оставив девочке сдачу, отошла.

Так Ярмилка и торговала: смотрела на узоры подходящих людей, «угадывала» где болит и, предлагая состав, старалась незаметно выдернуть черную палочку из узора. И если народ подходил слегка заинтересованным, то уходили почти все счастливыми, с ушедшей или сильно облегченной болью. Ярмилка тоже была счастлива. Столько новых людей, столько возможностей просто поговорить, узнать что-то новое и услышать добрые слова!

К вечеру мешки значительно опустели. Мать была очень довольна. Так же она заметила, что люди с большей охотой тянутся к улыбчивой младшенькой, чем к угрюмой Марии, да и продает ее рыже-золотая в разы больше, чем сестра.

«Да, это я верно поступила, что взяла Ярмилку на ярмарку. Вон какая бойкая торговля идет у нее целый день. А ей хоть бы хны. Даже не умаялась за целый день на ногах… Видно, правду сказала повитуха, принимая её, что будущее у девочки с такой золотой головкой и такими яркими глазами должно быть особенным. А пусть и будет, — впервые подумала женщина о своей дочери с гордостью и даже с какой-то толикой любви, — Пусть и незаконная, да всяко не от забулдыги рождена. Как никак её отец — сам губернатор нашей области». Подумала и от страха обмерла. Заозиралась по сторонам. Не взболтнула ли она ничего вслух? Не услышал ли кто её мыслей или слов? Вслед на ум пришли тяжелые воспоминания почти одиннадцатилетней давности.

Вспомнилось, как заболела жена главы их края, как искал он целителей и знахарей по всем городкам и деревенькам своей области. Нашли и её, травницу. Привезли тогда её, молодую вдову, с двумя малюсенькими дочками во дворец. Выделили целых две комнаты, кормили, поили, за детками помогали приглядывать. Отвары её умирающей сильно не помогли, а вот тонкий стан и уверенный взгляд приглянулись еще нестарому губернатору. Долго сопротивляться его настойчивости и подаркам травница не смогла и вскоре уже ночевала в его спальни. День, когда она узнала, что носит под сердцем дитя страсти, совпал с днем смерти жены губернатора. Боясь его гнева и страшась за будущее еще не рожденного ребенка, она быстренько собрала старших дочек и, пользуясь общим трауром и неразберихой, покинула дворец. В начале думала, что губернатор после положенного траура найдет её, вернет во дворец, а там кто знает, может и замуж позовет. Но шли дни, месяцы, а весточек от возлюбленного не было. В один день она проснулась и поняла, что все сбережения потрачены, дорогие подарки — распроданы и, чтобы выжить, придется снова заниматься привычной работой. А вот рожденная дочка внешне оказалась точной копией своего отца, губернатора, что приносило женщине невыносимую боль и тоску. Так малышка стала для неё вечным напоминанием её наивности и глупой влюбленности…

С последним лучом солнца ярмарка закрылась. Обычно торговали один день, но те, кто не успел распродаться оставались и на второй, хотя бы до обеда. Мать Ярмилки решила поступить так же. У неё еще оставалась треть запасов, а возвращаться с товаром домой не хотелось. Договорившись с дядькой Михеем и взяв с него слово, что присмотрит за мешками, она кликнула дочерей и отправилась в ближайший постоялый двор.

Ярмилка смотрела во все глаза: они вышли с базарной площади и пошли по улочке, выложенной камнем, и дома вокруг были каменные, а не деревянные, как в деревне. Постоялый двор был добротным трехэтажным зданием, с таверной на первом этаже и комнатами на верхних, а еще была огромная конюшня. Ярмилка так отчаянно крутила головой, что совсем не заметила, как платок съехал с головы на плечи, обнажая золотистую головку. Так они и вошли в таверну. Мать села за стол и, не глядя на дочерей, погрузилась в изучение меню. В отличии от многих деревенских она хоть и медленно, но умела читать, чем чрезвычайно гордилась.

— Что желаете, госпожа? — перед Ярмилкой возникла юная подавальщица.

Ярмилка ответила улыбкой приветливой девушке и заозиралась по сторонам. О какой такой госпоже идет речь? Неужели сейчас она увидит настоящую высокородную? Но девушка продолжала упрямо смотреть на Ярмилку. Та совершенно растерялась. Она хотела обратиться к матери, но боялась отвлечь её, к счастью, на помощь пришла сестра.

— Где вы здесь видите госпожу? — угрюмо буркнула она, — это моя мать, — кивнула она на травницу, — а это, моя младшая сестра.

— Но как же так, — залепетала девушка, — её волосы… и глаза светлые…

— Ты ошиблась, милочка, — вмешалась в разговор мать семейства, — я обычная травница, а это мои дочери. Принеси нам две похлебки и три куска хлеба.

— А гос… а девочка не будет есть? — уже практически заикаясь, спросила подавальщица.

— Ну почему не будет, с сестрой на двоих похлебает, или ты думаешь, что у меня денег куры не клюют?

Девушка ушла. Мать со злостью посмотрела на Ярмилку.

— Покройся, бесстыжая! Видишь, никому твои волосы покоя не дают!

Подавальщица вернулась с заказом и с хозяином.

— Я, это, — почесал он у себя за ухом, — полицейского вызвал, чтобы значит убедиться, что девочка не из благородных, и ее никто не украл, — он посмотрел на подавальщицу, и всем стало понятно, чья это была идея.

Травница вспыхнула, но спорить не стала. Кивнув дочерям, она принялась есть, всем своим видом изображая равнодушие к сложившийся ситуации, хотя сердце внутри трепетало, и мозг лихорадочно метался в поиске ответа, как объяснять сейчас полицейскому наличие у неё светловолосой дочери. Но к тому времени, когда пришел страж порядка, примерная «история» в голове женщины сложилась.

Появившийся полицейский выслушал немного бессвязную речь хозяина постоялого двора, окинул Ярмилку внимательным взглядом и обернулся в поисках объяснения к её матери.

— Уважаемый господин полицейский, мне бы хотелось поговорить с вами без моих дочерей! — попросила смиренно травница. Получив от него кивок-согласие, она отвела девочек в снятую комнату и велела сидеть тихо.

— Понимаете, — начала она, смущаясь, — я бедная травница, всю жизнь зарабатываю тем, что собираю и продаю лечебные составы. Одиннадцать лет назад, я овдовела, и с тех пор мне приходится возить товар на ярмарки самой. Остановившись на постой вот в таком же дворе, вечером я познакомилась в трактире за ужином с благородным господином, мы выпили эля, я быстро захмелела, плохо помню тот вечер, но проснувшись утром, поняла, что провела эту ночь вместе с ним. Конечно, мне было очень стыдно, но еще ужаснее, что через несколько месяцев я обнаружила, что беременна. Вот, — она закрыла лицо руками, — её золотые кудри вечное напоминание о мом грехе.

— Ну, что-то подобное я и предполагал, — хмыкнул полицейский, — но вы знаете законы нашей страны: все светловолосые и светлоглазые жители должны проходить регулярные обследования на выявление магического резерва и магического потенциала, так что завтра с утра отправитесь в Ратушу, где у девочки измерят уровень ее магии.

— Но у нас завтра базарный день! — попыталась возмутиться травница.