Снизу кто-то свистнул:
— Гляди-ко, малец! Похоже, доползёт!
Я только зубы сжал и упрямо двигался дальше.
Наверху ухватился за перекладину, подтянулся — снял мешок. Спустился уже под шум и улюлюканье толпы. Машка кинулась ко мне, будто я ей не платок, а коня выиграл.
— Любо! Наш Гришка самый сильный!
— Ловкий, — поправил Аслан и с уважением кивнул.
Я протянул платок Алёне. Она провела пальцами по ткани, улыбнулась:
— Вот здорово… спасибо, братец.
Настроение после такого ещё поднялось. Мы пошли дальше, Машка эмоционально рассказывала о моем «подвиге», и тут я увидел её. Точнее — сначала услышал голос.
— Берите, барышни, берите… ленты, платочки… кому на праздник, кому на радость…
Это была Настя.
В прошлый раз, когда я был в Пятигорске, мы познакомились случайно и мимолётно, но я несколько раз за прошедшее время вспоминал о ней с какой-то теплотой.
И вот она снова здесь, у ряда, продаёт ленты и платки, искренне улыбается людям.
— Здравствуй, Настасья, — сказал я, улыбаясь.
Она обернулась. Секунду смотрела, будто не узнала, потом глаза расширились:
— Господи… Григорий? Ты ли это?
— Вот он я, самый, как видишь, — чуть смущённо ответил я.
Настя улыбнулась той самой своей милой улыбкой. И я в этот момент пожалел, что мне сейчас всего тринадцать, а не побольше. Ну да ладно, глупостей творить и девушке жизнь портить я не собираюсь — зато скрасить её день вполне в моих силах.
— А я думала, ты уж и не приедешь… — сказала она и осеклась, глянув на Алёну с Машкой.
— Это моя семья, — сразу сказал я. — Алёна. А это — Машка. Маш, это Настя.
Машка внимательно на неё посмотрела и выдала:
— Здравствуйте. А у вас ленты очень красивые!
Настя рассмеялась:
— Спасибо, милая. Хочешь — выбери.
— Можно? — Машка тут же повернулась ко мне.
— Можно. Только одну.
Она, конечно, выбрала красную.
Настя завернула Машке ленточку.
— Теперь я самая нарядная в нашей станице буду! — заявила Маша, гордо подбоченившись.
— Самая, самая, — хохотнула Алёна.
И мы все рассмеялись.
Настя оглянулась на лавку, махнула соседке по ряду и попросила приглядеть минутку. Та кивнула, и Настя, будто девчонка, выпорхнула из-за прилавка.
— Что вам показать? — спросила она. — Тут сегодня такие представления… Вон там Петрушка, дальше канат натянут, ещё говаривали, акробаты будут.
— Туда, где Машке весело, — сказала Алёна.
И мы двинулись к балаганам.
У первого за ширмой — Петрушка. Нос кривой, колпак, палка, голос весёлый и задорный. Он ругался с «немцем», бил «городового» и читал смешные четверостишия. Машка хохотала до слёз, даже Алёна, прикрыв рот ладонью, хихикала.
Я же, глядя на Настю — как она смеётся, радуется, — чувствовал всем сердцем что-то тёплое, родное. Тянуло к этой девчонке, иначе не скажешь.
Мы дошли до места, где был натянут длинный канат. Двое тощих, как жерди, парней ступили на него без всякой страховки и пошли навстречу друг другу, сажени на полторы над землёй.
Народ ахал, кто-то крестился. Они же ещё и подзадоривали публику: то «теряли» равновесие, то вставали в опасные позы. Машка, забыв про пряник, пялилась, открыв рот:
— Это ж как так?.. — шептала она.
У одного ряда зазывала приглашал «удальцов» метать ножи в круг на бревне. Приз — кожаный ремень с бляхой.
— Аслан, — кивнул я джигиту, — проверь себя. Не зря же мы во дворе доски портим.
— Это можно, — без лишних разговоров шагнул тот к зазывале.
Ему протянули три простых ножа. Он для начала проверил баланс, поморщился, а потом по знаку зазывалы все три полетели в красный круг. Скорость была такая, что третий ещё не воткнулся, когда последний уже летел в цель.
Народ загудел, кто-то присвистнул. Зазывала только рот раскрыл. Настя, стоявшая рядом, захлопала в ладоши:
— Ну ты, Аслан, и даёт! — выдохнула Машка. — Будто богатырь из сказки!
Аслан скромно улыбнулся, получил обещанный ремень и вернулся к нам.
И в какой-то миг мне вдруг показалось, что я обычный человек. Будто и мне, как всем вокруг, доступны нормальные человеческие радости.
…Вылетели из головы все эти чёртовы Рубанские, Жирновские, Рочевские, Студёные и иже с ними. В компании близких людей я наконец расслабился.
Ровно на минуту.
Потому что толпа — это как живой организм, и увы, не всегда здоровый. С больными клетками, новообразованиями и опухолями. И чем больше толпа, тем выше шанс, что слабые места дадут о себе знать.
Слева кто-то завопил дурниной, будто ему ногу отрезали. Потом раздался второй крик, уже злой. Толпа качнулась, словно волна.
— Машка, ко мне, — резко сказал я и потянул ребёнка за рукав, прижав к себе.
Алёна напряглась. Настя, стоявшая рядом, перестала улыбаться в ту же секунду.
— Началось… — выдохнула она и машинально шагнула ближе к прилавку.
Я успел увидеть причину: у ряда с железом двое сцепились из-за какой-то мелочи. Кто-то «случайно» толкнул, кто-то ответил кулаком. И понеслось… но паршиво было не это.
Слишком быстро вокруг них появилось ещё человек пять. Очень быстро — для «случайной» драки. Они не орали, не размахивали руками в панике. Они работали кулаками по зевакам, разгоняя людей в стороны.
И в этот момент в воздух полетела какая-то дрянь. На вид — зола, но довольно скоро, по жжению в горле и кашлю, я понял: кто-то швырнул мешочек с табачной пылью и молотым перцем. Он раскрылся над головами скученной группы людей, смотрящих представление.
Люди закашляли, начали тереть лица руками, ругаться. Началась хаотичная давка. То и дело раздавались удары и крики, кто-то кулаками пробивал себе дорогу.
— Айда вон туда! — рявкнул я Алёне и показал на просвет между лавками, где можно укрыться, прижавшись спиной к стене.
Аслану кивнул отдельно:
— Спину держи. И Машку не выпускай.
Он понял с полуслова, мгновенно перейдя в боевой режим.
Мы двинулись, но толпа потащила нас боком, прямо к балаганам.
— Гриша! — пискнула Машка.
Я подхватил её на руки, прижал к груди так, чтобы она лицом уткнулась мне в плечо, и сам пошёл вперёд локтями, словно ледокол. И всё бы вышло, будь мои габариты как у вчерашнего верзилы Рочевского, но увы — приходилось лавировать, выбирая путь.
Алёна держалась рядом. Настя — около неё, и я краем глаза видел, как их начали отжимать в сторону.
И тут меня ударили.
Не кулаком — чем-то тупым по рёбрам сбоку.
Я качнулся, еле удержал Машку, и уже в следующую секунду почувствовал, как мне пытаются вывернуть руку. Чужая ладонь вцепилась в рукав мёртвой хваткой.
— Тихо-тихо, малец… — прошипели у уха.
Я повернул голову — увидел край лица: щетина, порванная губа, холодные глаза. Второй был с другой стороны. Он не лез в драку, а ждал, когда я качнусь, чтобы перехватить вторую руку.
Похоже, меня хотели заломать прямо здесь и вывести куда надо. Живым, скорее всего: сунуть заточку под рёбра в такой давке проще простого, но меня именно что пытались схватить.
Я сделал вид, что сдаюсь: перестал дёргаться, будто растерялся.
А сам медленно опустил руку с Машкой вниз, к Алёне, которая протискивалась к нам.
— Держи дочку, — быстро сказал я. — И не отпускай.
Алёна молча подняла Машу на руки и прижала к себе. В этот момент Настю кто-то дёрнул за плечо так, что она вскрикнула.
Я увидел, как какой-то тип, схватив её под руку, потащил девушку в щель между лавками.
— Настя! — крикнул я и, ломясь сквозь толпу, попытался шагнуть туда.
Меня тут же попытались остановить: тот щетинистый снова схватил за рукав, другой полез под локоть, беря на болевой.
Я понял, что в любую секунду в ход пойдут заточки, и рисковать не стал — просто убрал щетинистого в своё хранилище.
Меня в очередной раз накрыло. Голова поплыла, желудок заурчал, на секунду потемнело в глазах. Толпа вокруг загудела ещё громче. Попытался сделать глубокий вдох, но от перцовой взвеси закашлялся. Второму, держащему меня прилетел удар от неизвестного и он осел.
