Олег сразу уставился на «Кольт». Глаза загорелись, как у пацана:

— Мне бы… этот, — даже голос понизил, чутка замявшись.

Я усмехнулся:

— Бери, у меня уже есть револьверы добрые. Да и такие же точно я вчера с ряженых снял.

Яков хмыкнул, поднял чехол:

— А я двустволку заберу, лишней не будет. А вот с французским этим пистолем тогда тебе возиться, Гриша! — хохотнул он.

— Добре, — ответил я, — продам в Пятигорске, мне он и вправду без надобности, припасы к нему редкие, да больно дорогие.

Строев на это только махнул рукой:

— Разобрались. Теперь — по домам. И, — он задержал на мне взгляд, поднял кулак, покровительственно погрозив, — гляди у меня, Гриша!

— Будет сделано, господин атаман! — шутливо встал я по стойке «смирно».

Михалыч с Олегом расхохотались, да и Гудка улыбнулся, не удержавшись.

Я оглядел возок, освобожденный от ценностей, проверил запряженного мерина, которого, как оказалось, звали Мерлин. Это я специально сходил да у ряженых купцов вызнал, чтобы животина отзывалась. А когда узнал, сам расхохотался. Почему именно Мерлин — они ответить не смогли, им он уже с таким именем достался.

— Ну что, великий волшебник, поехали! — направил я возок в сторону дома. — Будем тебя знакомить с подругами, и не фыркай так, не доведется тебе их попортить! — хохотнул, улыбаясь, радуясь, что хоть на какое-то время меня оставят в покое.

Неделя после всей этой круговерти прошла непривычно тихо. Будто невидимая рука сверху удерживала Мишку Колесо, а главное — моих неизвестных недругов — от поползновений в мою сторону. Хотя, конечно, я прекрасно понимал, что это временное затишье, но и ему был искренне рад. Раз уж довелось жить на фронтире империи и постоянно влезать в разные приключения, которые ко мне липли как банный лист к причинному месту, нужно учиться ловить каждое мгновение спокойствия.

Жили обычной жизнью, занимались хозяйством, по утрам тренировались с Асланом и Пронькой. Три раза успел вырваться на выселки к Семену Феофановичу. Он, как всегда, слегка пожурил меня за прогулы, но, видать, уже привык и песочил больше для проформы.

— Ну что, Григорий, — прищурился Туров. — Вижу, сказать что-то хочешь, — заметил он, когда мы присели чайку с медом попить после тренировки.

— Дело такое, Семен Феофанович… — вздохнул я. — Черт его знает, но шашки наши опять кому-то покою не дают. И люди те, похоже, высоко сидят, даже дотянуться до них непросто. Это уже давно понятно, что они разыскивают старые клинки с клеймом зверей. И вот каким-то образом прознали, будто у меня такая шашка имеется. Благо хоть не ведают, что у меня две одинаковые с соколом, и одна с медведем.

— Хотя, — продолжил я, — про то, что у Студеного в схроне пропали шашки с косолапым да с соколом, что я тебе принес, они вполне уже могут понять. А там и раскопать, кто обыскивал схрон, да покумекать не трудно. В общем, Семен Феофанович, ты тоже будь осторожен.

Я глотнул чаю.

— Эти ироды на розыски, похоже, денег никаких не жалеют. Вон и ученых наняли, и варнаков в купцов обрядили, потратившись нехило.

— Да, Гриша, — почесал Туров подбородок. — И задал ты задачку. Мне-то что переживать? Я тут один, в углу медвежьем, можно сказать. Да и не знают они, что одна пропавшая у варнаков шашка моя родовая. Ты же никому, окромя деда, ее не показывал?

— Нет, конечно, — покачал я головой. — Зачем же. Никому. Да и с медведем, как все закрутилось, я до поры прибрал.

Этот вопрос повис в воздухе: ни Туров, ни я ответа на него пока дать не могли.

А вот изменения в тренировках наших после обретения Семеном Феофановичем своей шашки были налицо. Раньше бывало: один-два раза из десяти я его все-таки «цеплял» мастера и хотя бы условно мог считаться победителем схватки. Теперь — нет.

Как только Семен Феофанович взял в руки шашку своего отца, он заметно ускорился. Как и мне мои давали неизмеримое пока для меня ускорение, так и его клинок порхал невероятно шустро, рассекая воздух. Преимущества по «клинкам» у меня перед ним больше не было, и на результат схватки теперь влияло лишь мастерство. А в нем я Турову пока во многом уступал.

Бой каждый раз шел на больших скоростях. Я прогрессировал на глазах, но до своего учителя мне еще было далеко. И все же по его ухмылкам я видел: Семен Феофанович доволен моими результатами.

И вот сегодня, когда мы вечеряли, Алена вдруг спросила:

— Гриша, я намедни у Пелагеи Колотовой была, дак она мне про ярмарку в Пятигорске сказывала, что на скоро будет. Может, съездим, а? — и так захлопала ресницами, что я понял: отказать не смогу.

Ну и Машка, егоза эдакая, ей вторила:

— Ура, мы на ярманку едем! Ура! Деда Игнат, слыхал ли⁈

Мы от такого номера этой юной актрисы расхохотались с Асланом и дедом, да и Аленка тоже подхватила. В общем, по итогу решили собираться в Пятигорск. Ну а что — и вправду девчата из Волынской не выезжали. Да и летом путь сюда у них был сопряжен с такими испытаниями, о которых лучше лишний раз не вспоминать.

А там, на прошлом месте жительства, в Воронежской губернии, что они видели, будучи крепостными? Да, пожалуй, только работу. Радость была одна: чтобы на столе было что пожевать, да чтобы никто, не дай Бог, в семье не заболел.

Я заодно решил распродать свои трофеи, коих уже набралось немало. Дома оставался один дедушка, а мы все отправлялись в город. Аслан будет править Мерлином, который потянет возок. Ох уж эти варнаки — откуда они это имя из британских легенд выкопали? Ну да и черт с ним. Просто каждый раз, как его так называю, перед глазами встает старик в балахоне с седой бородой.

Выдвинулись в Пятигорск мы в четверг 14 февраля на рассвете. Дорога была хорошо укатана, снег последнюю неделю не валил, поэтому ехать было одно удовольствие. Аслан сидел на облучке и правил Мерлином, который легко тянул возок.

Алена сидела с Машкой, словно барыни. Сверху их прикрывал тент. Под ноги и под попу они подложили овчинные шкуры, а сверху укутались платками и еще одной овчиной. Я, ведя Звездочку рядом, поглядывал на девчат с улыбкой.

Хана то и дело выпускал разведать путь впереди. Уж больно часто что-то приключалось на этой дороге — сейчас не хотелось попасть в очередную историю.

— Гриша, — высунула Машка голову из возка, — а почему Пятигорск так называется?

— Потому что там гор пять, — сказал я.

— А если бы было шесть, то, как тогда? Шестигорск, что ли?

Алена и Аслан задорно расхохотались.

— Ну вот, — ответил я, — будем подъезжать — станешь считать. Коли шесть насчитаешь — значит, придется опять тебя до пяти считать учить.

— Это как? — не отставала Машка.

— А вот так! Гляди не выпади из возка, — сказал я. — А то возок на кочке подпрыгнет, ты в снег вывалишься, а мы и не заметим. Кто горы тогда считать станет?

Машка, испугавшись такого расклада, юркнула под бок к мамке. Но выдержки ей надолго не хватило.

— Гриша, а почему у Мерлина имя такое? — спросила она, глядя на мерина.

— Не знаю, Машенька, прежние хозяева ему такое дали. Но знаю, что в одной далекой стране, Англии, давным-давно, почитай тысячу лет назад, жил один волшебник. И звали его, как думаешь?

— Мерлин? — спросила Маша, округлив глаза.

— Угу, так и звали.

— А где он сейчас, тот волшебник? — не унималась девочка.

— Ну, а кто ж теперь знает, — улыбнулся я. — Может, уже и помер, а может, раз он волшебник, живет где-то, да волшебство свое творит.

— Эх, вот бы я тоже была волшебницей! — мечтательно выдохнула Машка. — Я бы тогда всем-всем детям, и Оле, и Тиме, и даже Петьке косоглазому — всем-всем по леденцу на палочке наворожила!

Вот так мы и двигались — под незамысловатые вопросы одной маленькой почемучки, которая была полна эмоций от того, что едет «на янмарку», как она деду объясняла.

Дорога шла меж холмов. Солнце поднялось, но тепла пока давало немного, зато настроения добавляло — и то хлеб. В основном снег был хорошо укатан, правда, изредка встречались каменистые прогалины, которые приходилось, чутка поднапрягшись, преодолевать.