— Добре, — сказал он наконец. — Благодарю за службу. Дальше, думаю, и без вас управимся. Если, конечно, Григорий опять чего не учудит. Ступайте отдыхать.

Мы распрощались с атаманом и уже выходили, когда он меня окликнул:

— Григорий, поутру у меня будь, про дуван твой поговорим, что с тех купцов ряженых взял.

Я только кивнул и вышел из правления вместе с Яковом, с облегчением вдохнув свежий воздух.

Домой я дошел почти в темноте. Звездочку вел под уздцы, она фыркала и косила на меня, будто сообщая, что тоже устала. Во дворе меня встретил дед, я было начал рассказывать, но он меня остановил:

— Потом, Гриша. Ступай в баню, погрейся, пока жар там добрый. Мы с Асланом уже сходили. А потом и погуторим спокойно.

Аслан тоже вышел, перехватил у меня Звездочку.

— Сам ее обихожу, — сказал он.

— Сразу ступай, — буркнул дед мне, когда я направился в дом. — Алена, исподнее чистое принесет, я кликну.

— Добре, дед, — не стал я спорить.

Разделся быстро, забрался на полок, расправляя плечи. С удовольствием вдохнул горячий воздух. После ночевки на земле, да еще зимой — лучше и не придумаешь. Я как раз потянулся к распаренному в лохани венику, как дверь скрипнула — в предбаннике кто-то завозился. И уже скоро в парную отворилась дверь, и ко мне ввалился Михалыч.

— Ну что, Гриша, — расплылся он в улыбке, — шею тебе, говоришь, намылить?

Я аж хохотнул:

— Заходи, господин урядник. Только тебя и ждал, аж соскучился — мочи нету!

— Вот ты шельмец, — буркнул он, опрокидывая ковшик воды на камни.

Яков сел рядом и, отдуваясь после парения, глянул на меня:

— Ну? — спросил он. — Что думаешь?

— Про что ты, Михалыч?

— Про все это, — махнул он рукой. — Про Арнаутова, про Шемяку, про папку эту.

Я пожал плечами.

Яков помолчал немного, вздохнул:

— Строев так ничего и не сказал, что там за дела в этих бумагах.

— И правильно, что не сказал, — ответил я. — Меньше знаешь, Яков Михалыч, крепче спишь.

Он хмыкнул.

— Да и мне особо дела нет, коли разберется Гаврила Трофимович без нас, — продолжил я. — Он, наверное, этих супостатов на днях в Пятигорск отправит, а может, и в Ставрополь.

Я откинулся спиной на бревна.

— Яков Михалыч, — сказал я медленно. — Думается мне, папка эта и купцы ряженые — не совсем одно и то же дело.

Он приподнял бровь:

— С чего так решил?

— Потому что «купцы» шли за мной. Им даже не я был нужен, а шашка моя. Они ведь, кажись, не знают, что у меня две таких, — улыбнулся я. — Вот их, похоже, и нанял Рочевский через Мишу Колесо, чтобы ему пусто было. А Колесо этот, видать, за любую работу хватается, коли деньгу платят. Вот и взялся еще одно дело провернуть — с передачей тех документов. Ну и оказия с этими ряжеными купцами подвернулась, он и решил разом оба дела обстряпать.

— Вот только ума не приложу, — продолжил я, — ежели Арнаутов с Шемякой через Пятигорск ехали, то на кой-черт им было именно здесь эту папку передавать. Могли бы и по дороге заехать да забрать. Одна загадка на другой, не пойму хоть тресни.

— Угу, — буркнул Яков. — Похоже на то.

Я плеснул еще воды на камни, густой пар разошелся по бане.

— Не хотелось бы лезть в это дело с документами, — сказал я, — а там уж как пойдет. Глядишь, и без нас все сладят. Но вот то, что Колесо отправил варнаков за моей головой, — это уже пропустить не выйдет.

Яков посмотрел прямо:

— Думаешь, он не угомонится?

— Думаю, ему до меня особого дела нет, разве что за Студеного решит мстить. Но ведь дело в другом. Люди, которые ему платят и снаряжают этих варнаков, чтобы те правдоподобно купцов изображали, вот они не угомонятся. Шашка им больно нужна моя, понимаешь?

Яков кивнул.

— Вон, — продолжил я, — даже каких-то ученых привлечь умудрились, да еще из штаба войска рекомендательное письмо взяли. Для такого дела связи надо иметь немалые. Раз уж они столько сил потратили, то, думается, дальше только напор увеличивать будут.

— По всему выходит, Михалыч, — добавил я, — опять придется наведаться. Уже на новую малину, а не ждать, пока они сами ко мне придут или с родными что сделают. Да и деловых в Пятигорске зачистили знатно, думаю, сейчас они там сидят, как мыши под веником. Ну и атаман Клюев из Горячеводской подмогнет мне при надобности.

Яков тяжело вздохнул. Обдумывал все, но ругаться или возражать не стал.

Мы с Яковом и Захаром с утра разбирали трофеи да подводили итог. Писарь Дмитрий Гудка вел записи и прикидывал цену всего добытого. Когда составили общий список, позвали атамана Строева и передали ему перечень дувана с ряженых купцов.

— Ну-ка, Гриша, — пробасил Гаврила Трофимович, — что тут у нас? — и вгляделся в приличный список.

А там были: отрезы ткани, сахар, чай, табак, свечи, крупа, сухари, ножи складные… И сам возок, вполне добротный.

— Ну вот как-то так, — кивнул я.

Яков Михалыч хмыкнул:

— Да, казачонок, тебя одного отпускать нельзя. Надо с тобой всегда отрядом выступать — так хоть и остальные казаки с прибытком будут. А тут ты, выходит, один все обстряпал.

— Выходит так, — согласился я. — Но я разве за дуваном шел? Лишь бы эти супостаты на семью мою руку не вздумали поднять. Да и долю малую надо казакам, что поспешили на выручку мне с тобой, выделить. Там ведь вас десяток был — вот и поделюсь чутка.

Атаман поднял руку:

— Четверть в станичную казну отойдет, а коли ты с казаками, что на помощь поспели, поделиться хочешь — дело доброе, сам и решай.

Строев прикинул в уме, потом кивнул писарю:

— Ты посчитал, Дмитрий? На какую сумму товар выходит?

— Товаром выходит на двадцать два рубля серебром, не больше, — ответил Гудка. — Возок — штука ладная, рублей сорок можно ставить, самое малое. Ну и лошади две — они рублей по тридцать. Я уж оформил, как положено.

Строев еще раз пробежался по списку:

— Выходит, Гриша, сто двадцать два рубля. В казну станичную уходит тридцать.

Я кивнул. Нормально.

— Возок, — он ткнул пальцем, — хочешь — забирай себе, коли понравился. Добрый, долго прослужит.

Прикинули и так, и этак, что мне деньгами положено девяносто два рубля. В итоге я забрал возок и мерина. Якову из суммы дал десять рублей, чтобы по рублю на брата поделил. Они, по сути, и не воевали вовсе, но уважить надо.

В итоге осталось у меня двенадцать, которые я решил забрать товаром. Чай, табак, сахар, крупа, свечи, сухари, да один отрез хорошей шерсти Олег помог загрузить в новое транспортное средство. Выглядел возок, будто с ярмарки еду.

А с лошадью решил, чтобы не морочиться и новую кобылу к упряжке не приучать. Мои-то Звездочка и Ласточка верховые, если какую и запрягать — время уйдет, а тут этот мерин уже к возку приучен, да и довольно крепкий, как я поглядел.

Писарь Гудка все это время выводил что-то в своей тетрадке.

Атаман, оглядев список и нас, сказал:

— Оружие, что с них взял, себе оставляй, — махнул рукой. — Чего было-то хоть?

Я чуть повел плечом:

— Два ружья, штуцер один неплохой. Все дульнозарядное. А из короткого — два Кольта капсюльных, вона такие же, как у Якова Михалыча. Ну и еще две заточки, да стилет. Все у меня дома лежит.

— Добре, с этим ясно.

Писарь Гудка, не поднимая головы, сухо вставил:

— А по двум, что вчера к ночи с тракта привезли… Арнаутов да Шемяка. Там, помимо ножей, оружие огнестрельное было. Так что вам троим причитается по доле.

Яков Михалыч повернул голову:

— Это ты к чему, Дмитро?

— К тому, вот держите, — и он протянул Якову две кобуры с револьверами и ружье в чехле. — Сами меж собой поделите.

Я подошел ближе, оглядел.

Ружье — двустволка, добротная, хоть и не новая.

Один револьвер — Лефоше, шпилечный, рукоять темная, потертая. Знакомая штукенция. Второй — капсюльный «Кольт», у меня таких уже несколько скопилось.

— Ну? — Яков Михалыч глянул на нас с Олегом. — Кому что?