— Да вот, оказался в городе и решил к тебе заскочить. Есть одно у меня дело, которое, надеюсь, тебе интересным покажется. Да и, глядишь, придумку эту мою ты потом и сам сможешь делать, да доход с нее иметь. Я только рад буду.

Глаза у Сурена загорелись. Он закинул в рот несколько сладких цукатов из миски, которые Мариам подала к чаю, и нетерпеливо ждал продолжения.

— В общем, нужна мне печка походная. Вот гляди, — я достал из-за пазухи лист бумаги, на котором заранее начертил простую буржуйку, которую хотел приспособить для обогрева палатки.

Той самой, что мне в наследство от Жирновского в горах досталась. Большую-то я тогда отдал на нужды станицы. Помнится, в походе за зипунами они нас хорошо выручили.

А вот до печи до сих пор руки не доходили.

— Ну-ка, ну-ка, чего это ты тут эдакого придумал? — подтянулся ближе Сурен.

— Вот гляди. Есть у меня палатка небольшая. Там два, ну больше три человека на ночлег остановиться могут. Но вот зимой, особенно в горах, как ни крути — холодно в ней. И мне нужно в нее печь такую простую организовать, чтобы подтопить изнутри можно было.

Из тонкого железного листа, чтобы не шибко тяжела была и прогревалась быстро, тепло хорошо отдавала.

— Дык, это, Гриша, железо тонкое и прогорит быстро!

— Вот я к тебе, мастеру, поэтому и пришел — чтобы ты все по уму сделал. А что прогорит — так не беда. Я же редко ее пользовать буду, это, во-первых. А во-вторых — и заплату, если что, поставить можно. Зато таскать с собой будет легче.

— А труба?

— А вот гляди. Нужно вот такую составную сделать, чтобы из частей ее нарастить можно было. И хорошо бы, если сможешь сделать так, чтобы хранить части той трубы можно было при перевозке в самой печке или чтоб они друг в друга вставлялись. Но это уж как ты сообразишь.

— М-да… — почесал он затылок. — Затея интересная. Скоро ли тебе нужна?

— Ну, я в Пятигорске еще дней пять, а потом обратно в Волынскую отправлюсь. Вот было бы хорошо, коли к сроку поспеешь.

— Давай так: ты мне и палатку оставляй, я уже по месту подумаю, как и что сделать.

— Добре. По оплате что скажешь?

— А пока, Григорий, ничего не скажу. Шибко дорого не будет, мне и самому работа такая интересна. Поэтому много не возьму, не переживай. За материал да работу посчитаю, как выйдет по итогу.

— Вот и отлично. Договор.

— Договор! — хлопнул мастер меня по руке.

От Сурена я вышел в хорошем настроении.

Ну а что? Нога восстанавливается потихоньку, дела делаются. Еще надо до оружейной лавки добраться — и, глядишь почти все задуманное выполню.

А мысли о печурке, что будет у меня под рукой, вообще душу грели. Ведь и на охоте, и в походе каком будет возможность себе комфортный ночлег организовать.

Снег скрипел под сапогами, живот заурчал. Чайку-то я, конечно, у Сурена испил, но уже время к обеду близится, и можно бы было посущественнее подкрепиться.

Я как раз проходил неподалеку от оживленного в это время Пятигорского базара. Запахи, доносившиеся оттуда, были самые разнообразные. Это и какие-то восточные пряности, и квашеная капуста, и яблоками конскими тоже несло — будь здоров.

Я разглядел вывеску «Трактир». Это место давно уже приметил, но все как-то ноги не доходили. Решил, что недурно было бы для разнообразия перекусить в новом месте. Михалыч, конечно, потчует знатно, но и сравнить хочется.

Внутри было тесновато, довольно тепло от печи. Окна запотели, и улицу было почти не видать изнутри. Пахло бараниной, чесноком, тестом и вином. А еще — мокрой одеждой. На вешалках возле печи висела пара овчинных полушубков, видать, они такой запах и издавали.

За стойкой суетился хозяин лет сорока пяти — щекастый, с русыми усами, в засаленном переднике. Он что-то выговаривал подавальщику, а сам копошился с мисками и ложками.

— Садись, хлопец, — буркнул он мне, кивнув на лавку у стены. — Щас харчи подам али просто погреться зашел?

— Доброго здравия! И погреться, и поснедать не дурно будет, — ответил я, стягивая папаху. — Что сегодня подаете?

— Шурпа из баранины, хинкал да лепешки свежие. Есть еще долма, — хозяин скосил на меня глаз. — Чай? Квас? Вино?

— Шурпу, лепешку… и чаю. Только чтобы горячий был.

Он хмыкнул, будто все понял, и крикнул в сторону кухни:

— Лексей! Неси казачонку — шурпу, лепешку и чайник!

Я уселся в угол, за свободный грубо сколоченный стол. Отсюда видно вход, и все посетители как на ладони. Большую миску парящей шурпы принесли быстро.

Сверху плавали капельки бараньего жира. Внутри — хороший кусок баранины на косточке, лук, морковь. Перца тоже не пожалели.

Отлично пошла, особенно со свежей, горячей лепешкой. Ел не торопясь, наслаждаясь хорошо приготовленным блюдом. Посетителей было достаточно. Может, погода на улице так наполнила заведение, а может, и правда привлекает оно хорошей, простой кухней.

Кто-то спорил про цены на овес, кто-то рассказывал, как «городовые опять на базаре лупят штрафы с торговцев».

Один, уже подпивший купец с окладистой бородой, с хрипотцой ржал и хвастал, что «у него люди нужные есть в управе» — и потому у него все «как по маслу».

Я как раз допивал свой чай, когда дверь хлопнула, и в трактир вошла девушка. Молодая — лет восемнадцать. Одетая прилично: темный салопчик с меховой опушкой, на голове аккуратный платок, из-под него выбились пряди, щеки раскраснелись. В руках — небольшая корзинка, прикрытая холстиной.

Она немного замялась у порога, оглядела зал. Видно было — не привыкла одна по таким местам ходить, но пришла явно по делу. Хозяин заметил ее сразу, вытер руки о передник, смягчил голос:

— Проходи, барышня. Садись вон туда, у печи. Сейчас освобожусь — и погуторим.

— Благодарствую, Никодим Алексеевич, — тихо сказала она, слегка склонив голову, и пошла к указанному месту.

В это время оживились за соседним столом два прилично «разогретых» гаврика. Один — в армяке, второй — в каком-то потертом пальто. Я сразу приметил, как глаза у обоих масляно заблестели при виде девушки.

— О-о, гляди-ка… Чего это ты одна, краля? — подскочил тот, в армяке, слегка оступившись. Но путь ей тем не менее преградил.

— Отойдите, прошу вас, — сказала она, заметно испугавшись. — Я тут по делу, к Никодиму Алексеевичу.

— По делу она! — хохотнул он. — А мы, значит, без дела? Иди сюда, сядь с нами, согреем тебя, как полагается.

Хозяин сразу напрягся:

— Эй, Митяй, — бросил он хрипло. — Не балуй мне в заведении.

— Да ты тише, Никодим, — отмахнулся тот. — Ничего с ней не станется… Говорю тебе, не убудет…

Девушка побледнела, сделала шаг назад. И в этот момент на меня накатило такое отвращение, что аж передернуло.

Вот такие же ублюдки, чуть подвыпив, и в моей прошлой жизни цеплялись к беззащитным девчонкам. И дай Бог, если вырваться им удавалось.

А сколько было печальных итогов таких «знакомств», особенно в расцвет бандитизма в «святые девяностые», как их Наина Иосифовна называла. Чтоб ей пусто было вместе с ее девяностыми.

Я встал, спокойно сделал пару шагов и оказался между девушкой и Митяем.

— Ты что, казачок, куда лезешь? — оскалился тот.

— Захлопнись, Митяй. Пришел пить — сиди и заливай дальше. Нечего к девушкам цепляться, — сказал я.

Я огляделся по сторонам. Казаков, кроме меня, в заведении не наблюдалось, да и никто на защиту девицы вставать не спешил.

Купцы, что до этого бурно что-то обсуждали, молча торопились доесть кушанье, лишь украдкой поглядывая в нашу сторону.

— А ты кто такой, малец⁈ — щербато улыбнулся он.

Я пожал плечами, никак не отвечая на его вопрос. Он хохотнул и резко поднялся. Ярче потянуло перегаром и какой-то кислятиной.

— Слышь, шкет… — он шагнул ближе. — Ты не с теми связался. Вали отсюда, а не то рыб в Подкумке кормить будешь. Студеного знаешь?

С этими словами рука его юркнула под одежду, и стало показываться лезвие ножа.

— Ну а как же, Митяй, — сказал я, одновременно делая подшаг навстречу и слегка приседая в коленях, — со Студеным я лично знаком.