Это была казнь. Промышленная, бездушная, эффективная. Через десять минут всё было кончено. Поле перед нами было завалено сотнями дёргающихся тел. Лишь немногие, те, кто был в задних рядах, в панике развернулись и уносились прочь, не веря в то, что произошло.

— Урсула, — сказал я в трубу. — Твой выход. Пленных не брать.

Из ворот с восторженным рёвом высыпали орки. Их работа была простой. Пройтись по полю и прекратить страдания раненых, заодно собрать богатые трофеи.

Я получил то, что хотел, не просто победу. Я получил аргумент, огромный, дымящийся, неоспоримый аргумент, который я собирался предъявить герцогу и всей его аристократической своре. И посмотреть, как они попробуют его оспорить.

Победа.

Я стоял на холме, глядя на поле, которое ещё несколько часов назад было зелёным лугом. Теперь оно напоминало чудовищный натюрморт, написанный безумцем. Чёрные, разорванные туши эльфийских скакунов, перемешанные с изящными, сломанными, как куклы, телами их всадников. Мои орки, деловито, без лишних эмоций, бродили по этому месиву. Короткий, точный удар топора по шее ещё дёргающегося эльфа. Сорванный с пояса кошель, выломанный из мёртвых пальцев клинок. Ничего личного, просто работа, утилизация и сбор трофеев.

— Красиво сработано, инженер, — пророкотала Урсула, подходя ко мне. Она вытирала свой новый топор из голубой стали о плащ убитого эльфийского командира. — Быстро, чисто, считай без потерь с нашей стороны. Мои парни даже не вспотели. Скукота, но лучше так…

Староста Вербного, тот самый седой мужик с трясущимися руками, стоял чуть поодаль и, кажется, пытался упасть в обморок, но боялся сделать это без моего разрешения. Его взгляд метался от меня к оркам, потрошащим трупы, и обратно. В его глазах я был не спасителем. Я был чем-то куда более страшным. Я был тем, кто принёс с собой эту бездушную, промышленную бойню.

— Ваше… ваше баронство… — пролепетал он, забыв как правильно обращаться. — Мы… мы никогда не сможем вас отблагодарить…

— Сможете, — оборвал я его. — Двадцать повозок с лучшим провиантом, что у вас есть. Мука, мясо, сыр, эль. И фураж для волов. Через час. Это будет ваша благодарность.

Он захлопал глазами, явно не ожидая такого прагматизма, но вид приближающейся Урсулы, которая с интересом разглядывала его пухлую шею, заставил его судорожно закивать и броситься выполнять приказ.

Через два часа мы двинулись в путь.

Это не было триумфальное шествие. Мы были похожи на похоронную процессию, только везли мы не покойника, а причину будущих похорон. Я ехал во главе колонны. За мной, чеканя шаг, шли мои «Ястребы» и отряд Кайры. Следом, с грохотом и лязгом, шагали орки, увешанные трофейным оружием, как новогодние ёлки. Замыкали шествие хмурые гномы, катившие пулемётные станки.

А в центре, в самом сердце нашей колонны, двигалось ОНО. Мой подарок для герцога.

На огромной, сколоченной из цельных брёвен платформе, которую с натужным мычанием тащила пара крупных волов, каких только смогли найти в Вербном, покоилось нечто. Громоздкое, бесформенное, укрытое несколькими слоями плотного, просмолённого брезента. Оно было похоже на гигантский, уродливый гроб или на кокон, в котором зрело нечто чудовищное. Платформа скрипела под его весом, колёса глубоко увязали в раскисшей дороге. Каждый поворот, каждый подъём превращался в отдельную спецоперацию.

Мы не спешили. Я хотел, чтобы нас увидели. Чтобы слухи о нашем возвращении летели впереди нас, обрастая жуткими, нелепыми подробностями. Я хотел, чтобы Вольфенбург ждал нас. Со страхом и нетерпением. И он дождался.

Когда мы подошли к главным воротам, нас уже встречали. Не почётный караул и не ликующая толпа. На стенах стояли солдаты городской стражи. Их лица были напряжены, арбалеты наготове. Они смотрели не на меня. Они смотрели на мою армию. На звериные морды орков, на суровые лица гномов, на моих стрелков в их чуждой, практичной форме. И, конечно, на НЕГО. На огромный, укрытый брезентом саркофаг в центре колонны.

Ворота со скрипом отворились, пропуская нас. И мы въехали в город.

Эффект был именно таким, на какой я рассчитывал. Город замер, торговцы, зазывавшие покупателей, заткнулись на полуслове. Ремесленники выглядывали из своих мастерских. Из окон домов на нас смотрели сотни любопытных и испуганных глаз. Простолюдины, те, кто помнил осаду Каменного Щита и рассказы о «Железных Ястребах», смотрели с надеждой и восхищением. Они видели не орков и гномов. Они видели силу, которая только что спасла их от голода и резни. Вдоль дороги начали раздаваться первые, робкие приветственные крики.

Но стоило нам свернуть на широкую улицу, ведущую к герцогскому дворцу, как атмосфера изменилась. Здесь жили только аристократы.

Они стояли на балконах своих роскошных особняков, в шёлковых халатах и с бокалами вина в руках. И на их холёных, породистых лицах не было ничего, кроме плохо скрываемой ненависти. Брезгливость, когда они смотрели на моих орков. Презрение, когда их взгляд падал на гномов. И чистый, животный страх, смешанный с лютой злобой, когда они смотрели на меня.

Я ехал с прямой спиной, не глядя по сторонам, но чувствовал на себе их взгляды, как физическое давление. Я слышал их шипение, тихое, как змеиное: «Выскочка…», «Мясник…», «Снюхался с дикарями…». Они не боялись эльфов. Они боялись меня, потому что эльфы были понятным, привычным врагом, с которым они воевали веками по своим, рыцарским правилам. А я… я был чем-то новым. Человек, который принёс в их мир уютных дуэлей и благородных атак логику промышленного уничтожения. Я был вирусом, который разрушал их феодальный иммунитет.

Их взгляды становились ещё более ненавидящими, когда они смотрели на платформу. Они не знали, что там, под брезентом. Но они чувствовали нутром, кожей, всеми фибрами своей изнеженной души они чувствовали, что там едет приговор их миру, конец их эпохи.

Наша колонна медленно, неотвратимо, как ледник, двигалась по главной улице. С одной стороны робкие, но становящиеся всё громче приветственные крики простолюдинов. С другой ледяное, полное ненависти молчание аристократии. Весь город раскололся надвое, и линией разлома была моя армия.

Мы остановились на центральной площади, перед самым дворцом. Я поднял руку, и грохот сотен шагов стих. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом платформы и тяжёлым дыханием волов.

Я спешился, медленно, демонстративно, поправил ремень с коротким клинком, моя дань старой моде. Окинул взглядом окна дворца, за которыми, я знал, сейчас столпились все придворные.

— Снять брезент, — мой голос прозвучал ровно и спокойно, но в наступившей тишине он разнёсся по всей площади.

Четверо моих самых здоровых «Ястребов» взобрались на платформу. Они взялись за края просмолённой ткани и по моей команде одним резким, слаженным движением сдёрнули её.

Площадь ахнула.

Солнечный свет, отразившись от чёрного, маслянистого металла, ударил по глазам. На платформе, на грубо сколоченном лафете, лежала моя первая мортира. Уродливая, толстостенная, с коротким, широким, как пасть чудовища, стволом. Она была некрасивой. В ней не было изящества эльфийских клинков или благородства рыцарских доспехов. Она была воплощением грубой, утилитарной, бездушной силы.

Я услышал, как кто-то из аристократов на балконе вскрикнул. Услышал, как зашептались в толпе. Не стал ждать, пока меня пригласят. Я развернулся и, не оглядываясь, пошёл к главным дверям дворца. Мои шаги гулко отдавались от каменных плит, пока шёл на экстренно созванный военный совет. Шёл предъявлять свой главный, неоспоримый аргумент.

Двери в зал военного совета распахнулись без стука, с такой силой, что ударились о стены. Два моих «Ястреба», чьи лица были непроницаемы, как камень, замерли по бокам, держа створки открытыми. Я шагнул внутрь.

Разговоры оборвались на полуслове. Зал, который запомнился мне гулким и полным эха, сейчас казался тесным от количества собравшихся и плотности повисшей в воздухе ненависти. Весь цвет герцогства был здесь. За длинным дубовым столом, во главе которого сидел герцог Ульрих, застыли его генералы и советники. Вдоль стен, скрестив руки на груди, стояли самые влиятельные аристократы, цвет «Партии войны». Их лица были похожи на маски из воска, на которых застыло одно-единственное выражение — презрение.