— Сукины дети, — глухо прорычала Урсула. — Значит, мы не просто крыс спасали. Мы затыкали дыру в их собственном заборе, о которой эти тупицы в сияющих доспехах даже не подозревали.

— Именно, — кивнула Лира. — Как только мы это прочли, стало ясно, куда вы направились. И что вашими силами вам не выстоять. Мы взяли пулемёт, мастера Брунгильды его как раз довели до ума, и рванули по вашим следам. Успели как раз к финалу.

Брунгильда, до этого молчавшая, оторвалась от своего клапана и подошла к столу. Её взгляд инженера пробежался по карте, которую Лира набросала рядом с переводом.

— Этот лаз… он выходит прямо в подбрюшье Чёрного Леса, — сказала гномка — Минуя все три линии обороны герцога. Логистический кошмар для них, если мы его удержим. Идеальный плацдарм для нас.

Теперь всё встало на свои места. Моя авантюра, начавшаяся как гуманитарная миссия, обернулась ключевой стратегической операцией. Я не просто спас расу от геноцида. Я сорвал блицкриг, который мог бы закончить эту войну в считанные недели. И герцог, и его генералы, и вся их аристократическая шваль даже не догадывались, на краю какой пропасти они стояли.

Холодная, злая уверенность наполнила меня. Я больше не блефовал. У меня на руках были не просто козыри. У меня был флеш-рояль.

— Лира, — мой голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — У тебя есть чистый пергамент и чернила?

Она усмехнулась, извлекая из походной сумки идеально чистый лист и походную чернильницу.

— Всегда с собой, барон. Никогда не знаешь, когда придётся писать, донос или любовную записку.

— Сегодня будет нечто среднее, — сказал я, усаживаясь на ящик из-под боеприпасов. — Пиши. «Его Светлости герцогу Ульриху фон Вальдемару от барона Михаила фон Штольценбурга. Официальный рапорт».

Лира вопросительно изогнула бровь, но её перо уже заскрипело по пергаменту.

— «Первое. Настоящим докладываю, что в ходе проведения разведывательно-диверсионной операции в глубоком тылу противника, мной был обнаружен и нейтрализован крупный плацдарм тёмных эльфов, готовившийся к нанесению удара по столице герцогства».

Урсула хмыкнула в кулак. Брунгильда, не отрываясь от работы, одобрительно крякнула.

— «Второе. В ходе операции под мой контроль перешёл стратегически важный узел подземных коммуникаций, город-крепость Кхарн-Дум, вместе со всем населением, присягнувшим на верность герцогству в моём лице».

Лира подняла на меня глаза, и в них плясали черти. В них прямо читалось: «какая наглая, восхитительная ложь».

— «Третье. Силами моего отряда и примкнувших к нему новых подданных герцогства, угроза прорыва в тыл ликвидирована. Территория баронства фон Штольценбург, таким образом, расширена и включает в себя систему туннелей Кхарн-Дум. Прилагаю предварительную карту новых границ».

Я кивнул Лире, и она беглым, но точным движением набросала на полях схему пещер.

— «Четвёртое. Ввиду стратегической важности объекта и для предотвращения повторных атак, я принял решение основать здесь постоянный гарнизон и производственную базу. Прошу содействия в организации поставок продовольствия и необходимых материалов».

Я сделал паузу, подбирая слова для финального аккорда.

— «P. S. Прилагаю трофейные штандарты, доспехи и оружие. Также прилагаю предварительный счёт за расход боеприпасов, амортизацию уникального оборудования и премиальные выплаты бойцам, участвовавшим в операции по защите столицы. Честь имею».

Когда я закончил, в зале на несколько секунд повисла тишина. А потом Урсула расхохоталась. Громко, раскатисто, от души.

— Михаил, ты самый наглый сукин сын, которого я встречала! — выла она, хлопая себя по колену. — «Счёт»! Он выставил герцогу счёт за то, что захватил себе королевство!

Лира закончила писать, аккуратно посыпала чернила песком и свернула пергамент. Её лицо было совершенно серьёзным, но глаза смеялись.

— Этот документ взорвёт Вольфенбург, — констатировала она. — Герцог будет рвать и метать. Аристократы потребуют твою голову. Немедленно.

— Пусть требуют, — сказал я, поднимаясь. Холодный узел в животе, который я чувствовал раньше, развязался, сменившись стальной решимостью. — Теперь у меня есть то, чего у них нет. Неприступная крепость и лояльная армия. А ещё неисчерпаемый источник руды, которая является ключом к этой войне. Они могут сколько угодно кричать в своей столице. Но чтобы достать меня здесь, им придётся сначала попросить моего разрешения войти.

Я взял у неё свиток. Он был тяжёлым, как приговор старому миру интриг и спеси.

— Найди мне самого быстрого и надёжного из ратлингов, — сказал я Лире. — Пусть доставит это в Вольфенбург. И пусть не торопится возвращаться.

Моя война за личную независимость от двора началась не с грохота пушек. Она началась со скрипа пера по пергаменту. И я знал, что этот тонкий свиток нанесёт старому порядку рану куда более страшную, чем любой наш пулемёт.

Почта ушла.

Гонец-ратлинг, тощий и быстрый, как крысиный скелет, растворился в темноте одного из верхних туннелей, унося с собой мой наглый, самоубийственный ультиматум, завёрнутый в вежливые формулировки официального рапорта. И вместе с ним ушла последняя капля адреналина, последняя искра боевого азарта. Осталась только гулкая, вязкая тишина, которую не мог заглушить даже стон раненых и тихий треск догорающего масла.

Победа? Ха!

Я обвёл взглядом предвратную площадь. Картина Репина «Приплыли». Или, скорее, Босха. Горы трупов, наших и чужих, перемешанные в одну отвратительную кучу. Смрад горелой плоти, хитина и крови бил в ноздри так, что хотелось выблевать собственные лёгкие. Оставшиеся в живых двигались как призраки, разбирая завалы, оттаскивая раненых, добивая тех эльфов, кто ещё дёргался. Никто не кричал, не смеялся, не плакал. Все просто делали свою работу. Самую грязную работу в мире, уборку после битвы.

— Инженер, тут вонища, как в брюхе дохлого грифона после недельной отлёжки, — пророкотала Урсула, подходя ко мне. Она кое-как перевязала себе плечо оторванным рукавом, и теперь тряпка быстро намокала кровью. — Мои парни спрашивают, что дальше? Сидеть тут и нюхать, пока не сдохнем от заразы, или есть какой-то хитрый план?

Я посмотрел на неё, потом на Брунгильду, которая с остервенением матери-медведицы осматривала своего покорёженного «Жнеца», и на Лиру, которая, прислонившись к стене, наблюдала за всем с непроницаемым выражением лица. Они ждали ответа. Тысячи ратлингов, прятавшихся по своим норам, ждали ответа. Весь этот подземный, умирающий мир ждал от меня ответа.

Возвращаться в Вольфенбург?

Мысль была настолько абсурдной, что я едва не рассмеялся. Вернуться туда, в это змеиное гнездо после того, как я отправил им такое письмо? Прийти с докладом к герцогу, чтобы он, под давлением аристократической швали, либо отдал меня под трибунал за самоуправство, либо надел на меня ещё один, позолоченный, но куда более короткий поводок? Чтобы снова выпрашивать у них каждую гайку, каждый мешок угля, доказывая этим напудренным индюкам, что моя винтовка эффективнее их рыцарского копья?

Хватит.

Здесь, в этой вонючей, залитой кровью пещере, я был свободен. Свободен, как никогда раньше. Здесь были ресурсы, о которых на поверхности можно было только мечтать. Здесь были тысячи пар рук, готовых работать за еду и надежду. Здесь была почти неприступная крепость, скрытая от чужих глаз. Идеальные условия.

— План есть, Урсула, — медленно сказал я, и мой собственный голос показался мне чужим, обретшим новый вес. — И он вам не понравится. Потому что в нём будет очень много работы и очень мало драк. По крайней мере, поначалу.

Я развернулся и пошёл прочь от ворот, вглубь города-сталагмита, жестом приглашая их за собой. Мы прошли через временный лазарет, где ратлинги-знахари и мои санитары делали что могли, и вошли в одну из огромных, пустых каверн, очевидно, служившую до осады рыночной площадью. Свод терялся где-то в темноте, а акустика была такой, что каждый мой шаг отдавался гулким эхом.