Это была не просто руда. Это был мой ультиматум подземному миру. Если сталь из неё действительно ослабляет тварей, то с такими запасами я мог вооружить не просто отряд. Я мог заковать в эту сталь целые армии. Я мог строить из неё подземные крепости. Я мог создавать оружие, которое будет для порождений Матки смертельным ядом.

Я поднял голову и посмотрел на Скритча. Ужас в его глазах ещё не прошёл, но теперь в них затеплилась крошечная искорка надежды, зажжённая моим собственным, внезапно вспыхнувшим азартом.

Плохая новость: под нами просыпается апокалипсис.

Хорошая новость: мы только что нашли способ дать ему по зубам.

Я посмотрел на светящийся образец в своей руке. Я получил ключ к победе в подземной войне и, возможно, нечто большее.

Светящийся камень в моей руке был одновременно якорем и детонатором. Якорем, что мог удержать наш мир от падения в бездну, которую разверзла пробуждающаяся Матка. И детонатором, который неминуемо должен был взорвать хрупкий политический баланс, выстроенный мной на поверхности. Я смотрел на холодное голубое сияние, и мой мозг уже набрасывал сотни вариантов его применения: от бронепластин и клинков до защитных экранов. Но мой внутренний политик, циничный и уставший, шептал, что у каждой находки есть цена. И за эту гору под землёй мне скоро выставят счёт.

Я не ошибся.

Новость о моей находке распространилась по подземельям быстрее, чем чума по средневековому городу. Ратлинги, опьянённые спасением и обретённой надеждой, не умели держать язык за зубами. А гномы, чьи бороды, казалось, улавливали малейшие вибрации камня, имели уши повсюду.

Они не прислали гонца. Они явились сами.

Через три дня после возвращения отряда Скритча, когда я как раз пытался наладить первую плавку новой руды в больших объёмах, смешивая её с обычной сталью, работа в «Кузнице» встала. Рёв паровых молотов смолк, сменившись напряжённой, гулкой тишиной. Я вышел из цеха, вытирая руки промасленной тряпкой, и увидел их.

По главному плацу, утоптанному в шлак и пыль, двигалась делегация. Это было похоже на то, как древний ледник медленно, но неумолимо ползёт по земле, сдирая с неё всё наносное. Десяток гномов, закованных в чёрную, как ночь, броню, украшенную не золотом, а рунами из тусклого серебра. Их бороды, заплетённые в сложные косы и скреплённые металлическими кольцами, спускались до самых поясов. Каждый их шаг был тяжёл и выверен, каждый взгляд твёрд, как гранит. Они несли с собой ауру древней силы, гордости и нерушимых традиций.

Во главе процессии шёл он. Отец Брунгильды, глава клана Железного Молота, Торгар. Он был ниже меня на две головы, но шире в плечах, и казалось, что он не идёт, а врастает в землю с каждым шагом. Его лицо, обрамлённое седой, как горный снег, бородой, было похоже на скалу, обветренную тысячелетними бурями. Он остановился в десяти шагах от меня, и его глаза, глубоко посаженные и острые, как осколки обсидиана, впились в меня.

— Ты становишься слишком шумным, человек, — его голос был не громким, но глубоким и рокочущим, как скрежет камня о металл. В нём не было ни приветствия, ни враждебности. Лишь констатация факта.

— Я делаю то, что нужно для выживания, Торгар, — спокойно ответил я, встречая его взгляд. — Нашего общего выживания.

— Выживания? — он медленно обвёл взглядом мои цеха, дымящие трубы, снующих орков и людей. — Ты заключил союз с крысами, которые веками воровали нашу руду. Ты нашёл под землёй то, что не принадлежит тебе по праву. Ты строишь свою собственную империю под ногами герцога, используя наши знания и наши металлы. Это ты называешь «общим выживанием»?

Я смотрел на него и видел не посла, а представителя конкурирующей корпорации, который пришёл качать права на новый, перспективный актив. Их страх был мне абсолютно понятен. До этого момента я полностью зависел от них. От их стали, кузнецов и поставок. Теперь, с доступом к неисчерпаемым залежам новой руды и с ратлингами в качестве вассалов, я становился слишком независимым. Я мог диктовать свои условия. И они пришли, чтобы этого не допустить.

— Я вижу, слухи в подземелье распространяются быстро, — усмехнулся я. — Что ж, не буду отрицать. Да, у меня теперь кандидаты в подданые. И да, у меня есть доступ к руде, которая может изменить ход этой войны.

— Войны, которую ты не выиграешь без нашей стали, — отрезал один из старейшин за спиной Торгара.

Торгар поднял руку, призывая его к молчанию.

— Мы пришли не торговаться, человек. Мы пришли напомнить о долге, — он шагнул вперёд, и его взгляд стал ещё тяжелее. — Мы видим, кем ты становишься. Силой, которая может выйти из-под контроля. Мы не можем этого допустить. Наш союз должен быть скреплён не только словами и контрактами. Он должен быть скреплён кровью и сталью, как принято у гномов.

Он сделал паузу, давая мне в полной мере осознать вес его слов. Брунгильда, стоявшая чуть позади него, смотрела на меня с нечитаемым выражением. В её глазах не было ни враждебности, ни поддержки, лишь холодное ожидание.

— Мы требуем исполнения нашего старого договора, — закончил Торгар, и его слова упали в тишину, как удары молота по наковальне. — Договора, заключённого в Каменном Щите. Ты женишься на моей дочери. Немедленно!

Слово «немедленно» упало в оглушительную тишину, как стопудовый молот на раскалённый металл. Оно не просто прозвучало, но впечаталось в воздух, заставив его застыть и загустеть. Я физически ощутил, как на мои плечи лёг вес этого слова, вес целой горы, под которой гномы жили тысячелетиями.

Мой мозг, привыкший к схемам и расчётам, мгновенно проанализировал ситуацию. Они ставили условие, невыполнение которого означало разрыв. А разрыв с гномами сейчас, когда производство только-только вышло на полную мощность, был равносилен самоубийству. Без их стали, без их уникальных навыков в металлургии, моя «Кузница» превратилась бы в груду бесполезного железа. Я мог бы, конечно, попытаться наладить всё с ратлингами и людьми, но на это ушли бы месяцы, если не годы. Время, которого у нас не было.

Они знали это, использовали свой главный рычаг давления в самый подходящий для них и самый уязвимый для меня момент. Я перевёл взгляд на Брунгильду. Она стояла рядом с отцом, прямая и несгибаемая, как клинок, который только что вынули из закалочного чана. Её руки были скрещены на груди, а на лице не было и тени смущения или романтических грёз. Это была не невеста, ожидающая предложения. Это был партнёр по сделке, контролирующий её исполнение. В её глазах я увидел именно то, что и ожидал: холодный, прямой и немного насмешливый вызов. Её взгляд без слов говорил: «Ну что, человече? Думал, ты самый хитрый? Думал, будешь использовать нас, как свои инструменты? Добро пожаловать в большую игру. Здесь за всё нужно платить».

— Брак, это не просто формальность, барон, — продолжил Торгар, видя, что я просчитываю варианты и не нахожу ни одного приемлемого. — По нашим законам, муж дочери главы клана становится частью клана. Он принимает наши традиции, он несёт ответственность перед нашими предками, он получает долю не только в прибыли, но и в наших бедах.

Он сделал шаг и остановился у огромной, древней наковальни, что стояла в центре цеха, служа нам и верстаком, и символом. Он положил на неё свою широкую, мозолистую ладонь.

— Мы дадим тебе всё, человек. Наши лучшие рудники, наших самых умелых мастеров, наши вековые секреты обработки металла. Твоя «Кузница» станет сердцем горы. Но и ты станешь частью нас. Ты будешь связан с нами узами, которые крепче любой стали.

Я молчал. В голове билась одна-единственная мысль: Элизабет. Принцесса, чей брак со мной и так был скандалом, который едва не расколол герцогство. А теперь я должен был привести во дворец вторую жену? Гномку? Аристократия, которая и так меня ненавидела, просто взорвётся. Герцог… что скажет герцог?

И тут вперёд вышла Брунгильда. Она подошла к наковальне с другой стороны и без усилий подняла тяжёлый кузнечный молот, который я использовал для правки особо упрямых заготовок. Инструмент в её руке выглядел естественно, как продолжение её тела.