— Мне тоже, — проворчала она. — Лафеты скрипят, как несмазанные телеги. Колёса от первой же колдобины могут развалиться.

Она помолчала, а потом ткнула пальцем в сторону четвёртой мортиры.

— Видишь? Её немного ведёт влево. Придётся твоим «глазастым» брать поправку на полградуса при каждом выстреле. Иначе снаряды будут уходить в молоко.

— Я знаю, — кивнул я. — Я уже внёс это в расчётные таблицы для четвёртого расчёта.

Мы помолчали ещё немного, глядя, как орки пытаются успокоить одного из разнервничавшихся волов.

— Они выдержат.

— Спасибо, мастер, — тихо ответил ей.

Она только хмыкнула в ответ. Внизу раздался протяжный, хриплый рёв рога. Сигнал к выступлению.

Колонна медленно, со скрипом и стоном, пришла в движение. Застучали по брусчатке сотни ног. Заскрипели колёса телег. Замычали волы, сдвигая с места неподъёмный груз. Наш караван уродства и надежды выползал из ворот «Кузницы» в ночную тьму.

Я смотрел, как они уходят. Как первые ряды растворяются во мраке, превращаясь в тени. Как огни факелов становятся всё меньше и меньше.

Мы не шли на войну. Мы тащили войну с собой. В кузовах скрипучих телег, в мешках с серым порошком, в чугунных чревах наших уродливых богов. И весь этот мир ещё не знал, какой ад мы везём ему в подарок.