И тут в бой вступили те, о ком мы все забыли.

Сверху, со стен Кхарн-Дума, донёсся скрип. Пронзительный, натужный скрип, который я сначала принял за предсмертный визг очередной твари. Но это был скрип натягиваемых канатов.

Я поднял голову. На стенах, на башнях, на уцелевших площадках кипела работа. Ратлинги, пользуясь тем, что всё внимание эльфов было приковано к нам, не сидели сложа руки. Они, как муравьи, перетаскивали свои уцелевшие катапульты на новые позиции. Те самые, которые они использовали против Пожирателей.

Первый залп был произведением искусства отчаяния. Маги второй колонны, уверенные в своей безнаказанности, даже не потрудились выставить защитные барьеры. Они были сосредоточены на нас. И в этот момент на их головы обрушился каменный дождь.

Огромные глыбы, сорвавшись со стен, с оглушительным свистом пронеслись по воздуху и врезались в центр их построения. Это было не похоже на точные, беззвучные взрывы их собственной магии. Это была грубая, первобытная, сокрушающая сила. Камни ломали щиты, дробили кости, превращали эльфийских воинов в кровавую кашу. Я видел, как одного из магов просто расплющило валуном. Десятки эльфов были сметены в один миг.

Их строй дрогнул. Вторая колонна остановилась, а первая, которую мы сдерживали у обрыва, начала пятиться, пытаясь перегруппироваться под каменным градом.

— ДА! ДАВИТЕ ИХ, КРЫСЯТА! — взревела Урсула, и в её голосе снова зазвучал металл.

Эльфийские маги, оправившись от шока, пришли в ярость. Десятки чёрных молний и тёмных сфер устремились вверх, к стенам. Одна из катапульт, получив прямое попадание, разлетелась на щепки вместе с расчётом. В стенах города появились новые трещины. Но ратлинги не отступали. Они продолжали вести огонь, пусть и не такой плотный, но достаточный, чтобы не дать эльфам прийти в себя.

А потом они использовали свой последний козырь.

Сверху, с нависающих над площадью балконов, полились тёмные, вязкие струи масла. Десятки бочек с горючим, которые они, видимо, припасли на самый крайний случай. Оно заливало площадь, эльфийские щиты, их самих.

А потом полетела первая зажжённая стрела.

Площадь превратилась в огненный ад. С диким рёвом вспыхнуло масло, превращая эльфийских воинов в живые факелы. Их строй окончательно развалился. Магический барьер, который они с трудом удерживали, замерцал и лопнул под градом камней.

Но эльфы не были бы эльфами, если бы сдались. Из темноты, с третьего, доселе незамеченного направления, ударили маги. Мощные боевые плетения, не отвлекаясь на нас, обрушились на стены Кхарн-Дума. Одна из башен, та, где стояли две последние катапульты, с оглушительным грохотом рухнула, погребая под собой своих защитников.

Огонь на площади начал затихать. Эльфы, понесшие чудовищные потери, перегруппировывались. Они были злы, они были ранены, и они собирались заставить нас заплатить за каждую каплю пролитой крови.

Мы снова оказались в тупике. Мы и ратлинги, это был наш последний бой.

И в этот момент, когда казалось, что всё кончено, тьма в дальнем конце пещеры ожила. Не было ни криков, ни лязга оружия. Просто в рядах эльфов, которые пытались перестроиться, начали вспыхивать и гаснуть огоньки. Сотни коротких, ярких вспышек, похожих на светлячков. Но это были не светлячки. Это были клинки, отражающие свет от горящего на площади масла.

Эльфы падали, не понимая, что происходит. Кто-то хватался за перерезанное горло, кто-то просто оседал с мечом, торчащим из спины. Атакующие были невидимы, они двигались, как призраки, нанося удар и тут же растворяясь во тьме.

Маги, потеряв самообладание, начали в панике швырять заклинания во все стороны, пытаясь поразить невидимого врага.

Ответом им стал залп.

Из бокового туннеля, откуда-то справа, вырвалась сотня голубых трассеров. Они ударили эльфам точно во фланг, прошивая их ряды насквозь. Залп. Ещё один. И ещё. Три коротких, точных, убийственных вспышки.

Я достал из подсумка свою старую, верную подзорную трубу. Приложил к глазу, сомнений не было. Чёрная униформа, лёгкие, изогнутые клинки, стремительные, кошачьи движения. И лисьи хвосты, мелькающие во тьме. Кицуне.

Внезапно, тишину прорезал резкий, тройной свист. Мой сигнал для стрелков. Кицуне, как по команде, тут же отступили, растворившись в темноте так же внезапно, как и появились.

А вместо них заговорил он.

Звук, который я узнал бы из тысячи. Сухой, яростный, непрерывный треск. Модернизированный, усиленный, тот самый, что я создал в Каменном Щите. Непрерывный луч трассеров, как огненный хлыст, ударил по эльфийским порядкам, перемалывая их, разрывая на куски, не давая поднять головы.

— ГОТОВО! — взревела Брунгильда у меня за спиной, и её голос был самой сладкой музыкой. — Разворачивай эту бандуру, инженер!

Я снова встал за гашетки «Жнеца». Котёл гудел, давление было на пределе.

— Огонь!

Перекрёстный огонь. Два пулемёта, мой тяжёлый, паровой «Жнец» и его более лёгкий, но не менее смертоносный собрат, ударили с двух сторон. Это была уже не битва. Это была бойня. Эльфы, зажатые в клещи, просто перестали существовать, превращаясь в кровавый фарш под двумя потоками раскалённого металла.

Через минуту всё было кончено.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь шипением пара и треском догорающего масла, из туннеля показался отряд.

Впереди, вытирая клинок о плащ, шла она. Лира, моя шпионка, моя головная боль, моя невозможная любовь. Её лисьи глаза сияли в полумраке, а на губах играла хитрая, торжествующая улыбка.

За ней, неслышно ступая, шла Кайра. Та самая девушка-снайпер из Каменного Щита, которая теперь превратилась в сурового, уверенного в себе командира. За её спиной стояла сотня стрелков, а четверо самых здоровых бойцов тащили на плечах пулемётный станок.

Лира остановилась в паре шагов от меня, окинула взглядом поле боя, дымящийся «Жнец», меня, покрытого чужой кровью.

— Надеюсь, вы рады нас видеть, дорогой барон? — её голос был вкрадчивым и полным неприкрытого ехидства. — А то мы, знаете ли, немного волновались, что опоздаем к самому интересному.

Победа.

Слово-пустышка. Глухое, как удар по треснувшему колоколу. Оно висело в воздухе, пропитанном едкой вонью горелого хитина и густым, медным запахом крови, чужой и своей. Победа, пахла скотобойней.

Я оторвал сведённые судорогой пальцы от гашеток «Жнеца». Машина молчала, лишь тихонько шипела, остывая, и подрагивала, словно уставший после долгого бега зверь. Вокруг, на вымощенной камнем площади, царил адский натюрморт: горы изуродованных эльфийских тел вперемешку с чёрными, разорванными тушами тварей. Масло, которым ратлинги залили площадь, догорало в нескольких местах, отбрасывая на эту картину жуткие, пляшущие блики.

— Надеюсь, вы рады нас видеть, дорогой барон? — голос Лиры, вкрадчивый и полный неприкрытого ехидства, вырвал меня из ступора. — А то мы, знаете ли, немного волновались, что опоздаем к самому интересному.

Я медленно повернул голову. Она стояла в паре шагов, изящная и смертоносная, как отравленный клинок. Ни пылинки на её чёрном костюме, лишь пара капель чужой крови на щеке, похожих на причудливую родинку. За спиной её кицуне и отряд Кайры молча растворялись в тенях, занимая позиции.

— Рад, Лира, — мой голос прозвучал как скрип несмазанной телеги. — Ещё минут пять, и твоё ехидство пришлось бы адресовать моему остывающему трупу.

Она усмехнулась, её лисьи глаза насмешливо блеснули.

— Ну что вы, барон. Я бы нашла способ донести до вас свои соболезнования и в загробном мире. У нас, кицуне, для этого есть особые ритуалы. Очень… интимные.

Я только мотнул головой, сил на словесный пинг-понг не было. Мой взгляд скользнул по тому, что осталось от моего отряда. Поредевшие ряды «Ястребов», которые, шатаясь, помогали раненым. Гномы, мрачно осматривающие изувеченные тела своих сородичей. И Урсула… она стояла на коленях возле одного из своих павших орков и молча, без слёз, закрывала ему глаза. Из тридцати её воинов, бросившихся в последнюю атаку, на ногах стояло не больше десяти.