Я ехал во главе колонны, и сотни глаз буравили меня. В них не было благодарности за спасение. Лишь немая ненависть и обвинение. Я видел, как кучковались на балконах дворяне, и слышал их ядовитый шёпот. Они уже нашли виновного. Не Райхенбаха, который повёл людей на бойню. А меня. того, кто своим успехом спровоцировал его на этот безумный шаг.

Внезапно из толпы аристократов, собравшихся у главной площади, вырвалась двухметровая фигура. Здоровенная детина, копия графа в молодости, только шире в плечах и с лицом, налитым багровой краской от ярости и слёз. Это был его старший сын и наследник. Он растолкал стражу и бросился не к телеге с отцом, а ко мне.

— Ты! Выскочка! — проревел он, ткнув в мою сторону дрожащим пальцем. Его голос сорвался на визг. — Как ты посмел⁈ Мой отец — граф фон Райхенбах! А ты везешь его, как скот, рядом с простым солдатом! В грязи! Это оскорбление!

Я остановил коня и молча посмотрел на него сверху вниз. Мой взгляд был абсолютно равнодушным, и это, кажется, взбесило его окончательно. Он ожидал чего угодно, оправданий, сочувствия, даже ответной ярости. Но не этого холодного, безразличия, с которым смотрят на неисправную деталь. За нами наблюдали все: дворяне, солдаты герцога, простые горожане. Это была сцена, и я был в ней главным злом.

— Ты оглох, ублюдок⁈ — взвизгнул он, теряя последние остатки самообладания. — Я говорю с тобой!

С этими словами он кинулся на меня, пытаясь одним мощным ударом кулака сбить меня с седла и повалить на землю. Удар был сильным, но яростным и предсказуемым.

Рефлексы, вбитые годами службы, сработали раньше, чем мозг успел отдать приказ. Я не стал уклоняться, просто соскользнул с седла в сторону, противоположную удару. Его кулак со свистом пронёсся там, где только что была мой бок. Пока он по инерции пролетал вперёд, теряя равновесие, я уже был на ногах.

Шаг в сторону. Корпус разворачивается. Серия коротких, сухих ударов, которые толпа даже не успела разглядеть. Первый под рёбра, в печень. Второй в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, выдыхая воздух с хриплым стоном. Третий хук левой в челюсть, чтобы поднять его голову. Затем захват за его замахнувшуюся правую руку, рывок на себя и резкий, рубящий удар ребром ладони по локтевому суставу.

Раздался мерзкий, влажный хруст. Парень взвыл от боли, его лицо исказилось. Но я не дал ему упасть. Ухватив его за волосы, я с силой дёрнул его голову вниз, встречая её мощным ударом колена. Хруст сломанного носа был почти таким же громким, как хруст локтя.

Тело здоровяка обмякло, и я отшвырнул его в сторону. Он рухнул на брусчатку, как мешок с требухой, захлёбываясь кровью и держась за неестественно вывернутую руку. Вся сцена заняла несколько секунд.

На площади воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Все смотрели то на меня, спокойно отряхивающего руки, то на корчащееся на земле тело наследника великого рода. Я медленно обвёл взглядом застывших аристократов.

— Из-за аристократической спеси и откровенной тупости, твой отец угробил почти пять сотен опытных солдат, ещё больше усугубив наше положение, — произнёс я тихо, но в мёртвой тишине мой голос был слышен в каждом углу. Я смотрел прямо в глаза его отца, графа, который с ужасом взирал на меня с телеги. — Я бы с удовольствием повесил его прямо там, на ближайшей ветке, но судьбу графа будет решать наш правитель, герцог Ульрих.

Я перевёл взгляд на скулящего на земле парня.

— Ещё раз откроешь свой рот или попытаешься меня ударить исподтишка, — мой голос стал ледяным. — Прострелю башку как бешеной псине.

Я повернулся, вскочил в седло и, не глядя больше ни на кого, поехал дальше. Ненависть аристократии ко мне никуда не делась. Я чувствовал её спиной, как тысячи раскалённых игл. Но к ней примешался новый, новый холодный оттенок в виде страха. Они поняли. Их время рыцарских поединков и благородных оскорблений ушло. Наступило моё время безжалостной эффективности.

Политическая победа имеет горький привкус железа и пахнет остывающим пеплом. Всю неделю после показательной порки Райхенбаха и его сынка я наслаждался тишиной. Не той благостной тишиной, что бывает в летний полдень, а напряжённой, звенящей тишиной затишья перед бурей. Аристократия затаилась, они зализывали раны, нанесённые их гордыне, и я не сомневался, что в своих шёлковых салонах и прокуренных кабинетах они уже плетут новые сети, более тонкие и более ядовитые. Но пока их ненависть была вынуждена прятаться, я получил главное — время. Время, которое я не собирался тратить на дворцовые игры.

Моя настоящая война шла не в тронном зале, а здесь, в самом глубоком и самом секретном подвале под «Кузницей». В помещении, которого официально не существовало. Воздух здесь был густым и едким, пропитанным запахом сырости, алхимических реагентов и моих бесчисленных неудач.

— П-ш-шик…

Очередная порция серо-жёлтой дряни на металлической пластине не взорвалась, не вспыхнула, а лишь лениво испустила клуб вонючего, едкого дыма и превратилась в шипящую, пузырящуюся пасту. Я с отвращением отмахнулся от дыма и с силой провёл рукой по лицу, размазывая сажу и пот. Третья неделя экспериментов. Третья неделя бесплодных попыток воссоздать в этом проклятом мире самую простую и самую важную вещь. Порох…

Я знал формулу наизусть, как «Отче наш»: 75% селитры, 15% угля, 10% серы. С углём и серой проблем не было, местные алхимики и гномы поставляли их в избытке. Но селитра… эта белая, похожая на соль смерть, была здесь на вес золота. Те крохи, что удавалось добыть алхимическим путём из навоза и прочей органики, годились разве что для фейерверков. Для войны, для тысяч снарядов и миллионов патронов, нужны были промышленные масштабы. Нужны были жилы, месторождения, целые пещеры, покрытые этим белым кристаллическим инеем.

И их не было!

Я отправлял геологов-гномов, посылал людей-рудознатцев. Они прочесали все известные холмы и пещеры вокруг Вольфенбурга. Результат был нулевым, земли герцогства были богаты железом, медью, даже редкими рудами, но их каменные жилы были пусты. Словно какой-то древний бог высосал из них всю взрывную мощь, оставив лишь тугоплавкий, упрямый камень.

Моя технологическая революция зашла в тупик. Я мог до бесконечности улучшать свои паровые машины, клепать винтовки, даже строить бронированные повозки. Но без пороха всё это было лишь временной мерой. Против магии тёмных эльфов, против их чудовищ и растущей мощи мне нужен был не просто пар. Мне нужен был огонь, заключённый в металл. Огонь без магии. А для него нужна была селитра.

Я в ярости ударил кулаком по столу, заваленному колбами и ретортами. Несколько склянок подпрыгнули и жалобно звякнули. Я чувствовал себя идиотом. На Земле я мог рассчитать баллистическую траекторию снаряда до миллиметра, а здесь не мог создать простейшую взрывчатку.

И в этот момент отчаяния в голове что-то щёлкнуло. Я искал на поверхности. Я мыслил, как человек, как обитатель верхнего мира. Но этот мир был многослойным. И если на поверхности чего-то нет, возможно, стоит поискать глубже.

Через полчаса в моей тайной лаборатории стоял он. Скритч, вожак местного клана ратлингов. Невысокий, жилистый, нервно подрагивающими усами и умными, он выглядел неуместно в этом царстве химии. Он мялся у входа, сжимая в руках свою потрёпанную шапку, и его длинный, голый хвост подёргивался от напряжения. Ратлинги боялись меня, как и все, но их страх был смешан с благодарностью. Я был первым, кто отнёсся к ним не как к грязным вредителям, а как к полезным специалистам.

— Вызывали, Железный Барон? — спросил он тонким голосом, его нос дёргался, втягивая незнакомые запахи.

— Вызывал, Скритч, — я подошёл к нему и протянул на ладони щепотку белого порошка — те драгоценные крупицы настоящей селитры, что мне удалось синтезировать. — Знаешь, что это?

Он осторожно, кончиками пальцев, взял несколько кристалликов и растёр их. Затем так же осторожно понюхал.

— Соль? Но… странная. Холодная.