— Граф, — позвал я, подходя ближе. Мой простой рабочий костюм выглядел нелепым пятном грязи посреди всего этого блеска.

Он повернулся, и его лицо исказила гримаса отвращения.

— Что тебе нужно, инженер? Пришёл полюбоваться на настоящих воинов?

— Я пришёл передать вам вот это, — я протянул ему карту. — Свежие разведданные. У Пепельного брода вас ждёт ловушка. Подробная схема прилагается.

Он даже не взглянул на пергамент. Его глаза сузились, в них вспыхнула ярость.

— Разведданные? — прошипел он. — Ты называешь трусливый шёпот своих лис-шпионок разведданными? Ты думаешь, я поверю в эти басни, сочинённые тобой, чтобы украсть мою славу?

— Это не басни, граф. Это факты. Вас ведут на убой.

— Заткнись! — рявкнул он так, что несколько рыцарей обернулись. — Я не желаю слушать советы труса, который привык прятаться за спинами орков и стрелять из-за угла! Мы — рыцари Вальдемара! Наша благородная сталь не боится эльфийских магов! Мы прорвёмся сквозь любую засаду, как раскалённый нож сквозь масло!

— Тогда почему вас не было под стенами Каменного Щита? — тихо спросил у него, чтобы никто больше не слышал. Лицо старика перекосило от ярости, крыть было нечем.

С этими словами он выхватил у меня из рук карту, скомкал её и с презрением бросил на землю, прямо в лужу от пролитой воды.

— Убирайся с глаз моих, инженер. Не пачкай своим присутствием нашу честь.

Он резко развернул коня и, не глядя больше в мою сторону, отдал приказ.

— Вперёд! За герцога и славу!

Под оглушительный рёв сотен глоток и звуки боевых рогов, сияющая лавина рыцарей тронулась с места. Они выезжали из ворот замка, и солнечный свет, отражаясь от их доспехов, бил в глаза слепящими зайчиками. Они ехали на смерть, но их лица были полны радостного, идиотского восторга.

Я остался стоять посреди опустевшего двора, глядя на скомканный, утоптанный в грязи кусок пергамента. На нём была схема их смерти, расписанная до мельчайших деталей. Я сделал всё, что мог. Но нельзя спасти того, кто сам жаждет погибнуть.

Мы опоздали на представление, но успели к финалу. К самому кровавому, омерзительному акту этой трагедии гордыни. Первый звук, который ударил по ушам, когда мы вышли на опушку леса, был не лязг стали. Это был хор из сотен предсмертных криков, ржания агонизирующих лошадей и сухого, похожего на треск саранчи, щёлканья арбалетных тетив. Воздух был густым, его можно было пить ложкой, смесь запахов свежей крови, пота, страха и эльфийской магии.

Я вывел своих «Ястребов» на гребень невысокого холма, с которого открывался вид на Пепельный брод, и то, что я увидел, заставило даже моих закалённых ветеранов и кровожадных орков замереть в ошеломлённой тишине.

Поле перед бродом было не полем боя. Это была скотобойня. Сияющая броня превратилась в консервные банки, пробитые десятками болтов. Могучие дестриэ, гордость рыцарской кавалерии, лежали на земле, превратившись в гигантские, дёргающиеся подушки для иголок. А между ними, в грязи и крови, ползали, кричали и умирали их всадники. Цвет аристократии Вальдемара.

Тяжёлая конница, гордость и слава этого мира, попав в классический огневой мешок на открытой, ровной местности, превратилась в идеальную, неповоротливую мишень. Эльфийские арбалетчики, укрывшиеся на пологих склонах холмов по обе стороны от брода, методично, без спешки, расстреливали их, как в тире. Каждый щелчок тетивы означал ещё одну дыру в чьей-то груди, ещё одну оборвавшуюся жизнь. Маги добивали тех, кто пытался сбиться в группы, накрывая их разрядами молний и огненными шарами. Фактически тёмные повторили за мной, с поправкой на свои возможности. Эльфы неплохо учились на своих ошибках, чего не скажешь о дворянстве герцогства.

Я не чувствовал злорадства. Только ледяную, выжигающую ярость на эту бессмысленную, идиотскую бойню. На гордыню старика, который повёл на убой сотни молодых парней, лишь бы доказать свою правоту.

— Барон, — голос Урсулы, стоявшей рядом, был непривычно тихим и напряжённым. Её зелёное лицо помрачнело. Даже для орка, выросшего на насилии, это зрелище было чрезмерным. — Каков приказ? Ударим им в тыл?

— Нет, — отрезал я, поднимая полевой бинокль — ещё одно моё маленькое изобретение, собранное из линз, выменянных у гномов. — Атаковать сейчас, значит залезть в ту же мясорубку. Мы не воины, Урсула. Мы пожарная команда.

Я быстро оценил диспозицию. Горстка выживших рыцарей, человек пятьдесят, не больше, сбилась в кучу вокруг знамени, которое держал какой-то отчаянный юнец. Они образовали круг, прикрываясь щитами и телами павших коней, но это была агония. Их выбивали одного за другим.

— Первый и второй взводы, на гребень! — мой голос прозвучал сухо и по-деловому, разрезая стоны раненых. — Сектор обстрела левый склон, подавить арбалетчиков! Третий взвод — правый склон! Работаем по магам! Огонь залпами, по команде офицеров! Орки в резерве, готовиться к контратаке, если эльфы полезут на нас!

Мои «Ястребы» рассыпались по позициям с отработанной, механической точностью. Никаких криков «За герцога!», никакой суеты. Люди, орки и гномы ложились в цепь, устанавливали винтовки на сошки, молча и сосредоточенно.

Я увидел, как на правом склоне вспыхнул фиолетовый огонёк, маг готовил очередное заклинание.

— Огонь!

Неразборчивый треск сотен арбалетов сменился одним-единственным, оглушительным грохотом. Триста винтовок ударили одновременно. Воздух над полем боя прочертили невидимые нити смерти. Фиолетовый огонёк погас, не успев разгореться. На левом склоне, там, где за валунами прятались арбалетчики, взметнулись фонтанчики пыли и каменной крошки. Несколько тёмных фигур дёрнулись и завалились на бок.

Эльфы на мгновение опешили. Они не ожидали удара с фланга, их огонь по рыцарям тут же ослаб, стал беспорядочным.

— Перезарядить! — скомандовал я. — Цель та же! Огонь по готовности!

Ещё один залп. И ещё. Мы не пытались уничтожить их всех, мы вбивали их в землю, не давали поднять головы, заставляли их думать о собственном выживании, а не о добивании раненых. Это была не битва, просто работа. Монотонная, грязная работа по подавлению огневых точек.

Выжившие рыцари внизу, кажется, наконец поняли, что происходит. Кто-то из них, видимо, старший по званию, выкрикнул команду. Они больше не пытались держать строй. Они побежали, бросая щиты, спотыкаясь о тела товарищей, они отчаянно рванули к реке, к спасительному лесу на том берегу.

Эльфы, оправившись от шока, попытались перенести огонь на нас. Несколько арбалетных болтов со злым свистом пронеслись над нашими головами. Но их стрелки были под постоянным давлением, они не могли нормально прицелиться.

— Урсула! — крикнул я. — Твой выход! Не дать им переправиться! Просто напугай!

Орка поняла меня с полуслова. Она издала свой леденящий кровь боевой клич, и три сотни зеленокожих глоток ответили ей яростным рёвом. Они не пошли в атаку, просто выстроились на гребне холма, стуча топорами по щитам и скалясь в сторону врага. Вид этой орды, готовой в любой момент обрушиться на их фланг, стал последней каплей для эльфов. Их командир, кем бы он ни был, принял единственно верное решение. Из-за холмов донёсся пронзительный звук рога, сигнал к отступлению.

Мы победили. Но я смотрел на поле, усеянное телами в сияющих доспехах, и не чувствовал ничего, кроме горечи и отвращения. Эта «победа» была самым сокрушительным поражением на моей памяти.

Мы возвращались в Вольфенбург под аккомпанемент скрипа колес и стонов раненых. Ворота города встретили нас не триумфальными фанфарами, а гробовой, давящей тишиной. Весь город, казалось, высыпал на стены и улицы, чтобы посмотреть на это шествие позора. Контраст с моим недавним возвращением был убийственным. Тогда я привез победу, трофеи и пленных, потеряв двоих бойцов. Сейчас по улицам столицы двигалась похоронная процессия, оставляя за собой кровавые следы и запах смерти.

В центре этого скорбного каравана, на простой телеге, заваленной грязной, пропитанной кровью соломой, лежал сам великий граф фон Райхенбах. Его сияющие доспехи были измяты и пробиты в нескольких местах, лицо пепельно-серое, а из-под грубой повязки на боку проступало огромное тёмное пятно. Рядом с ним, почти касаясь плечом, лежал и стонал молодой солдат, его правый рукав был пуст и завязан узлом у самого плеча. В страданиях и унижении они были равны — аристократ и простолюдин. И этот образ был красноречивее любых слов о цене графской гордыни.