— Дикари, — с презрительным восхищением проворчала Брунгильда, наблюдая за этим безумием. А потом повернулась к своим. — Так, бородатые! Без паники! Крепления проверить! Груз в первую очередь! Не уронить ни одной детали, или я с вас шкуру спущу! Двигаемся!

Гномы были полной противоположностью. Они двигались тяжело, основательно, без суеты. Под скрежет лебёдок их платформы с драгоценными деталями «Жнеца» медленно поползли вниз. Сами воины спускались следом, методично, перебирая руками по канатам, прикрывая друг друга щитами.

Я и мои «Ястребы» спускались последними, обеспечивая огневое прикрытие.

— По прорыву! Плотность огня максимальная! Не дать им закрепиться внутри!

Наши винтовки снова грохнули, выкашивая тварей, пытавшихся расширить пролом.

Когда ноги гномов коснулись земли, они не бросились в атаку. Они сделали то, что умели лучше всего.

— Строимся! — рявкнула Брунгильда, и её команда была выполнена с машинной точностью.

С глухим, слитным стуком десятки тяжёлых щитов сошлись вместе, образуя стальную коробку. Из-за него тут же выдвинулся частокол коротких, широких топоров и копий. Они не создали линию обороны. Они создали передвижную крепость, плацдарм, который невозможно было пробить. Это был островок нерушимого порядка посреди хаотичной резни, которую устроили орки.

Хаос и порядок. Ярость и сталь.

Мы ударили во фланг прорывающейся в ворота вражеской армии. Орки Урсулы, как огромный зазубренный клинок, врубились в их массу, разрывая строй, сея панику и заставляя их развернуться. А гномья «черепаха», как тяжёлый молот, медленно и неотвратимо двинулась вперёд, сминая всё на своём пути, перемалывая кости и хитин, оттесняя врага от ворот.

Я спрыгнул с каната последним, приземлившись за гномьим строем. Воздух был густым от запаха крови и горелого хитина. Вокруг кипел ад, но я впервые за долгое время почувствовал не страх, а холодную, пьянящую уверенность.

Мы пробили плацдарм. Теперь нужно было удержать его и прорваться к воротам.

Я стоял в эпицентре управляемого урагана. Воздух звенел от стали, криков и предсмертного визга тварей. Гномья «черепаха» была нашим бронированным кулаком, медленно, но неотвратимо пробивающим себе дорогу к пролому в воротах. Орки, как стая голодных пираний, кружили вокруг нашего стального островка, отрывая куски от вражеского строя, не давая ему сомкнуться и задавить нас массой. А мои «Ястребы», укрывшись за щитами гномов, вели методичный, прицельный огонь, выбивая самых крупных тварей и тех, кто пытался зайти нам во фланг.

— К пролому! Движемся, под прикрытием щитоносцев! — мой голос потонул в общем рёве, но командиры услышали.

— Держать строй! — рычала в ответ Брунгильда, её молот с глухим стуком размозжил хитиновую голову твари, попытавшейся влезть на щиты. — Дайте этим варварам место для их кровавых плясок, но не ломать коробку!

Последние двадцать метров до ворот превратились в кровавую мясорубку. Твари, понимая, что мы пытаемся соединиться с защитниками, бросили на нас всё, что у них было. Но было уже поздно, с оглушительным визгом последний ряд Пожирателей был сметён, и наша гномья «черепаха» с лязгом врезалась в обломки ворот.

Мы прорвались.

Картина, открывшаяся за проломом, была ещё страшнее, чем я ожидал. Небольшая предвратная площадь была завалена телами тварей и ратлингов, перемешанными в одну ужасную кучу. Горстка выживших защитников, от силы человек тридцать, сбилась в кучу у входа во внутренние туннели. Их лица были серыми от усталости и пыли, неказистые доспехи погнуты, почти все щиты разбиты, собственно, как и их владельцы. Они смотрели на нас, на закованных в сталь гномов и рычащих орков, с выражением абсолютного, ошеломлённого недоверия. Они дрались в аду, и из этого ада к ним на помощь пришли сами демоны.

Из-за спин воинов, спотыкаясь, вышел старый ратлинг. На нём были остатки когда-то богатого одеяния, теперь превратившегося в лохмотья. Его седая шевелюра была спутана и испачкана кровью, а лицо одна сплошная маска отчаяния. Он смотрел на меня, на мою винтовку, на эмблему «Кузницы» на моём наплечнике, и ничего не понимал. Лишь увидев Скритча и его парней, до него дошло, кто перед ним

Он сделал несколько шатких шагов вперёд, расталкивая своих воинов, и рухнул передо мной на колени.

— Вы пришли… — всхлипывал он, утыкаясь лбом в мои сапоги. — Небеса… они услышали нас… Вы пришли…

Я чувствовал себя невероятно неловко. Прагматик до мозга костей, для которого война, это набор тактических задач, вдруг оказался в роли божества, сошедшего во спасение. Но я видел, какой эффект эта сцена произвела на его воинов. Их усталые, потухшие глаза загорелись. В них плеснула надежда, самое сильное и самое опасное топливо на войне.

— Встаньте, старейшина, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, а не смущённо. — Слёзы потом. Сейчас нужно драться.

— Вы слышали⁈ — его голос, до этого слабый и дребезжащий, обрёл силу. — Железный Барон здесь! Наши союзники здесь!

Твари дрогнули. Их напор ослаб. Они начали пятиться, отступать от ворот, пытаясь вырваться из смертельной ловушки. Победа была близка, я это чувствовал. Ещё один натиск, и мы отобьём ворота, закрепимся и сможем перевести дух.

И в этот момент, когда торжествующие крики ратлингов и орков почти заглушил визг умирающих тварей, я его услышал.

Сначала это была просто вибрация, прошедшая по каменному полу, по моим костям. А потом пришёл звук.

Низкий, утробный, всепроникающий гул, который заставил замолчать всех. Он шёл из того самого главного туннеля в дальнем конце пещеры. Гул нарастал, превращаясь в рёв, похожий на звук работающего на пределе гигантского реактивного двигателя. Камни на полу задрожали. С потолка посыпалась пыль.

Все инстинктивно обернулись туда.

И увидели, как из чёрной глотки туннеля, словно гигантский чёрный язык, начал вытекать новый поток. Ровные, плотные ряды тварей, бесконечная, живая река хитина и смерти, которая начала медленно, но неотвратимо заполнять дно пещеры.

Первая волна, которую мы так эффектно разбили, была не штурмом.

Это была всего лишь разведка боем. Матка разменяла сотни своих детей на брешь в обороне и теперь была готова нанести смертельный удар.

Надежда сдохла.

Быстро, грязно, без предсмертных судорог. Секунду назад она была, пьянящая, как первая кружка эля после сухого марша, а в следующую её просто не стало. Растворилась в том утробном, вибрирующем гуле, который лез не столько в уши, сколько прямо под рёбра, заставляя вибрировать внутренности.

Торжествующие крики ратлингов и орков захлебнулись, застряли в глотках. Все, как по команде, уставились на зияющую пасть главного туннеля. Чёрный поток, хлынувший оттуда, был другим. Не хаотичная, паникующая толпа, а ровные, плотные ряды, марширующие с монотонной, машинной неотвратимостью. Это был не штурм. Это была, мать её, артподготовка, зачистившая плацдарм. А теперь шла настоящая армия.

И впереди неё, расталкивая собственную пехоту, как ледокол крошит льдины, выползало оно.

Я уже успел насмотреться на всякую дрянь. Но мой мозг, привыкший к законам физики и биологии, на мгновение просто завис, отказываясь обрабатывать входящие данные. Это была не просто большая тварь. Это было оскорбление самой концепции жизни.

Живой холм. Холм из пульсирующей, влажно поблёскивающей в голубом свете плоти, покрытой наростами из зазубренного, как обсидиан, хитина. Десятки извивающихся, похожих на многосуставчатых червей, конечностей впивались в камень, проталкивая эту гору мяса вперёд. У него не было чётко выраженной головы. Вместо неё из вершины этого мясного купола торчал десяток длинных, тонких, вибрирующих нароста, похожих на антенны гигантского насекомого. Они подрагивали, поворачиваясь из стороны в сторону, словно сканируя пространство, и с их кончиков срывались едва заметные фиолетовые искры.