Оборона держалась, но она держалась на отчаянии и на запасах светящейся руды, которые явно не были бесконечными.

— Они не продержатся, — мой голос прозвучал ровно, констатируя факт. — Ещё день, может, два. И эта волна их просто смоет.

Скритч, стоявший рядом, издал тихий, сдавленный стон. Он смотрел на свой умирающий город, и по его лицу текли слёзы.

Я перевёл взгляд на свой отряд. На орков, чьи ноздри раздувались, чуя запах крови, а в глазах горел азарт. На гномов, которые уже прикидывали, как лучше расположить наши немногочисленные огневые средства. На моих «Ястребов», которые молча ждали приказа, их лица были спокойны и сосредоточены.

Мы находились на верхнем ярусе пещеры, на широком уступе, который нависал прямо над армией тварей. Идеальная огневая позиция.

Я поднял руку, готовясь отдать приказ, который превратит эту бойню в тир.

— Время поработать.

Моя команда прозвучала негромко, но в гулкой акустике гигантской пещеры она прорезала воздух, как удар хлыста.

— «Ястребы», к уступу. Огневые точки по всей кромке. Сержант Клаус, контроль секторов. Гномам и оркам прикрытие, быть готовыми к спуску по моему сигналу.

Отряд пришёл в движение, не было ни суеты, ни лишних криков. Они двигались быстро, бесшумно, занимая позиции вдоль края скального карниза. Каждый знал свой манёвр, свой сектор. Сержант Клаус, мой верный ветеран, короткими, отрывистыми жестами расставлял стрелковые команды, его лицо было абсолютно спокойным, словно он руководил учениями на полигоне, а не готовился открыть врата ада.

— Цель — самая большая концентрация противника у основания стены. Стрельба залпами, хочу, чтобы они услышали один выстрел, а не триста.

Я видел, как бойцы ложатся на холодный камень, как приклады винтовок упираются в плечи. Напряжение повисло в воздухе, такое плотное, что его, казалось, можно было потрогать. Даже неугомонные орки, стоявшие в резерве, притихли, их глаза жадно следили за приготовлениями.

Пауза. Секунда, растянувшаяся в вечность. В эту секунду я видел всё: бьющихся в агонии защитников Кхарн-Дума, живой прилив тварей, спокойные лица моих стрелков. Вся ответственность за то, что сейчас произойдёт, лежала на мне. Но я не чувствовал страха. Только холодное, почти злое удовлетворение.

— Пли!

Мир взорвался звуком.

Это был не треск отдельных выстрелов. Это был один-единственный, слитный, оглушительный рёв, от которого задрожал сам камень у нас под ногами. Сухой, злой, раскатистый грохот, который ударил по барабанным перепонкам и, многократно отразившись от стен и свода пещеры, превратился в громоподобное эхо, заполнившее всё гигантское пространство.

И вслед за звуком пришёл свет.

Сотни голубоватых трассеров, как рой огненных ос, в едином порыве сорвалась с уступа и прошила тьму, устремившись вниз. На мгновение показалось, что с неба на землю обрушился смертоносный метеоритный дождь.

Чёрное море внизу вскипело.

Эффект был не просто ошеломляющим. Для тварей, сосредоточенных на штурме, это был удар из ниоткуда. Удар с небес, от неведомого, всемогущего божества.

Ряды тварей, до этого представлявшие собой единый, целеустремлённый поток, в одно мгновение сломался. Их строй смешался, превратился в панически мечущуюся, обезумевшую от боли биомассу. Они не понимали, откуда пришла смерть, начали топтать друг друга, пытаясь укрыться, но укрытия не было. Наши винтовки методично, залп за залпом, перепахивали дно пещеры.

— Скукота… — пророкотала Урсула у меня за спиной, и в её голосе слышалось откровенное разочарование. — Даже топоры замарать не дали. Просто сидишь и смотришь, как твоя работа мечется с простреленными потрохами.

На стенах Кхарн-Дума тоже воцарилась тишина. Защитники, которые секунду назад готовились умереть, замерли, глядя на внезапное истребление врага. Их катапульты замолчали. Я видел, как крошечные фигурки на стенах указывают в нашу сторону.

Скритч стоял рядом со мной на коленях и плакал. Не всхлипывал, а рыдал в голос, как ребёнок, не в силах поверить в то, что видит. Чудо, о котором он молил, свершилось. Оно обрушилось на головы его врагов огнём и сталью.

— Прекратить стрельбу! — скомандовал я. — Экономить боеприпасы. Ждём.

Грохот выстрелов стих, сменившись лишь эхом и далёким, затихающим визгом умирающих тварей. Дно пещеры было усеяно тысячами изуродованных тел. Остатки вражеской армии, в панике отхлынули от стен города и начали расползаться обратно по своим туннелям, оставляя за собой чёрный, дымящийся след.

Первая волна была отбита. Но я знал, что это только начало. Это была лишь разведка боем. Где-то там, в темноте, Матка уже чувствовала нашу силу. И она готовила ответ.

Затишье было обманчивым, как тишина перед обвалом. Ядовитая, звенящая тишина, наполненная шоком защитников и нашим собственным, с трудом сдерживаемым напряжением. Я видел, как на стенах Кхарн-Дума ратлинги, до этого метавшиеся в агонии, замерли, глядя то на усеянное трупами дно пещеры, то на наш уступ. Они не понимали, кто мы, боги или демоны, пришедшие им на помощь.

Но наш враг не был способен на шок. Только на инстинкт, и этот инстинкт, почувствовав новую, неведомую угрозу, взбесился.

Пауза длилась не больше минуты. А потом из самого большого туннеля, зияющего в дальнем конце пещеры, как разверстая глотка, донёсся новый звук. Не визг и не скрежет. Глухой, ритмичный, утробный удар. Бум. Бум. Бум. Словно гигантское, злое сердце начало отбивать свой смертный ритм, и этот ритм отдавался в камне у нас под ногами.

— Что это ещё за хрень? — прорычала Урсула, инстинктивно подаваясь вперёд, её ноздри хищно раздувались.

— Они не отступили, — тихо сказала Брунгильда, её глаза, сузившись, сканировали основание города-сталагмита. — Они перегруппировываются. И они нашли слабое место.

Она оказалась права. Внимание тварей сместилось. Они больше не пытались лезть по стенам. Вместо этого, ведомые каким-то единым, невидимым приказом, они начали концентрироваться у главных ворот, массивной, окованной металлом конструкции в самом основании Кхарн-Дума.

А потом я увидел причину этого ритмичного стука. Из туннеля, расталкивая мелких тварей, выползло нечто новое. «Разрушитель», как я мысленно окрестил эту тварь. Помесь носорога и бронепоезда. Десятиметровая туша из узловатых мышц и толстенного, слоистого хитина, увенчанная массивным костяным тараном вместо головы. Оно двигалось медленно, неотвратимо, и каждый его шаг был тем самым ударом, который мы слышали.

Оно разогналось. Медленно, но неотвратимо, как набирающий ход локомотив. И с оглушительным, разрывающим уши треском врезалось в ворота.

Металл взвыл. Вековые балки, толщиной в моё туловище, прогнулись внутрь, как спички. Ещё удар. И ещё. А потом, с финальным, душераздирающим скрежетом, одна из створок ворот сорвалась с петель и рухнула внутрь, поднимая облако пыли.

В образовавшуюся дыру, в этот пролом в последнем оплоте, хлынул чёрный, визжащий поток. Десятки, сотни тварей устремились внутрь.

— Спуск! — мой голос сорвался на крик. — Все вниз, немедленно!

План методичного спуска и развёртывания сил полетел к чертям. Теперь это была гонка со временем.

— Наконец-то! — взревела Урсула, и её рёв был полон дикой, первобытной радости. — Заждались, твари!

Её орки не стали ждать лебёдок. Они сорвались с уступа, как лавина ярости. Они просто цеплялись за толстые канаты, которые мы приготовили, и скользили вниз, тормозя лишь обитыми железом сапогами и собственными мозолистыми руками. Это был не спуск, а контролируемое падение. Они врезались в толпу тварей у подножия скалы, как метеориты, и тут же, не давая врагу опомниться, вгрызлись в их ряды.

Воздух наполнился лязгом топоров, хрустом хитина и восторженным, кровожадным рёвом. Это была безжалостная, весёлая рубка. Я видел, как один из орков, потеряв топор, просто схватил мелкую тварь за лапы и, раскрутив, начал использовать её как живую дубину, разнося вдребезги черепа её сородичей.