— Сердце, Скритч? — я заставил себя говорить спокойно, хотя холодок, пробежавший по спине, не имел ничего общего с научным любопытством. — Это может быть что угодно. Ритмичная геотермальная активность. Пульсация магматического кармана. Даже акустический эффект от работы каких-то гигантских механизмов тёмных эльфов.

Я говорил, а сам понимал, насколько жалко и неубедительно это звучит. Скритч посмотрел на меня так, будто я пытался объяснить ребёнку, потерявшему мать, что её уход, это всего лишь статистическая погрешность.

— Нет, Железный Барон, — прошептал он, и в его голосе прорезалась странная, жуткая уверенность, пришедшая на смену панике. Это была уверенность приговорённого к смерти, который точно знает имя своего палача. — Это не камень и не механизмы, это Она.

— Она?

Скритч поставил пустую кружку на стол. Его дрожь почти прекратилась, сменившись фатальной покорностью.

— В каждом народе есть свои сказки на ночь, барон. У людей про демонов и злых королей. У гномов про драконов, спящих на золоте. А у нас, у ратлингов, у тех, кто живёт в теле мира, а не на его коже, есть только одна настоящая сказка. Колыбельная нашего вымирания. Легенда о Матери.

Он говорил тихо, почти нараспев, и слова его, казалось, заполнили всю лабораторию, вытесняя из неё воздух.

— Наши старейшины говорят, что, когда мир был молод и горяч, Она уже была здесь. Не существо, а сама первобытная, голодная жизнь. Она спала, впитывая тепло и энергию из самого сердца камня. Она спала тысячи лет, и её сон был покоем для мира. Но иногда… иногда её тревожат.

Я молчал, слушая, как миф и реальность сплетаются в моей лаборатории в тугой, удушающий узел.

— Когда кто-то роет слишком глубоко, когда нарушает покой вечных пластов, Она просыпается. И этот гул… — он снова отбил пальцем по столу. — Это не просто звук её сердца. Это звук её голода. Она начинает пробуждаться. А когда она проснётся окончательно, она начнёт рожать.

Его голос сорвался, перейдя на хриплый шёпот.

— Она — Матка. Прародительница, источник всей хитиновой скверны, всех Пожирателей Камня, всех тварей, что грызут корни гор. Она породит неисчислимые орды. Легионы, которые вырвутся на поверхность не из одного туннеля, а из сотен. Они попрут из каждой трещины, из каждой норы. Они затопят этот мир живой, голодной, клацающей волной, которая сожрёт всё на своём пути, пока не останется лишь голый, вылизанный камень. А потом Она снова уснёт. До следующего раза.

Я смотрел на него, и волосы на моей голове медленно поднимались дыбом. Это уже не было похоже на сказку. Это было похоже на описание биологического оружия, на механизм Судного дня.

— Тёмные эльфы… — прохрипел я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Они роют свои туннели… они потревожили её?

— Они не просто потревожили, барон, — глаза Скритча наполнились отчаянием. — Они целенаправленно ищут её. Может, хотят подчинить. Может, натравить на нас. Глупцы! Её нельзя подчинить! Её можно только разбудить! И этот гул… он означает, что у них почти получилось!

Я откинулся на спинку кресла, которое вдруг показалось очень хрупким и ненадёжным. Все мои проблемы, нехватка селитры, интриги аристократии, даже война с эльфами на поверхности, в один миг съёжились, потеряли всякий смысл, превратились в пыль. Я пытался заделать течь в борту корабля, не зная, что со дна к нам уже поднимается гигантский кракен, чтобы утащить на дно весь наш проклятый остров.

Угроза подземной войны, о которой я думал, как о тактической проблеме, только что выросла в сто крат. Она превратилась в апокалипсис, тикающий прямо у нас под ногами. И этот ритмичный, утробный гул, который слышали ратлинги, был не просто звуком. Это был обратный отсчёт.

Я сидел в своей лаборатории, и тишина, казалось, давила на меня тяжелее, чем тонны камня над головой. Мой инженерный мозг, привыкший раскладывать любую проблему на составляющие, давал сбой. Как разложить на переменные конец света? Какую формулу применить к существу, способному породить армию, которая сожрёт цивилизацию? Я пытался построить винтовку, а сама планета, на которой я стоял, собиралась объявить нам войну.

Скритч всё ещё сидел напротив, съёжившись в кресле. Он выглядел как выживший после кораблекрушения, выброшенный на берег необитаемого острова. Он рассказал свою страшную историю и теперь молчал, опустошённый, ожидая моего приговора. Наверное, он думал, что я буду винить его в провале миссии. В том, что он не принёс мне селитру. Какая, к чёрту, теперь разница.

— Вы… вы бежали, — наконец выдавил я, пытаясь зацепиться хоть за какую-то деталь, хоть за что-то, что можно проанализировать. — Как вы выбрались? Вы же не могли вернуться тем же путём, раз там были новые туннели эльфов.

Скритч вздрогнул, словно я вырвал его из кошмара.

— Мы не бежали, барон. Мы падали, — прошептал он. — Мы катились, спотыкались, неслись сломя голову в любую щель, в любой боковой ход, лишь бы уйти от этого гула. Мы не разбирали дороги. Мы просто бежали от Тьмы, надеясь, что впереди будет другая тьма, не такая… живая.

Он замолчал, и в его глазах, до этого полных лишь ужаса, промелькнуло что-то ещё. Удивление, словно он сам только сейчас осознал, что произошло.

— Мы заблудились, полностью. Оказались там, где, по нашим картам, должен был быть сплошной, монолитный камень. Древние, нетронутые пласты. Но там был проход. Узкий, едва заметный. И мы полезли в него, потому что это был единственный путь, где гул становился тише.

Он снова замолчал, и я терпеливо ждал.

— И мы вышли… в другое место, не похожее ни на что. Тишина там была другой, барон. Не давящей, а… чистой. Воздух был холодным и свежим, без запаха гнили. Мы шли несколько часов по этой новой системе пещер. И потом… мы увидели свет.

— Свет? — нахмурился я. — Фонари? Эльфы?

— Нет, — он покачал головой. — Не от фонарей. Стены. Сами стены… они дышали. Дышали мягким, голубым светом. Неярким, как луна в дымке. Вся пещера, огромная, как ваш собор, светилась изнутри.

Он полез за пазуху своей рваной куртки. Его пальцы дрожали, но теперь в этом движении была не только паника, но и какая-то робость, почти благоговение. Он вытащил небольшой, с мой кулак, кусок камня и осторожно положил его на стол.

В полумраке моей лаборатории, заваленной чертежами и колбами, произошло маленькое чудо. Камень не был просто камнем. Он был испещрён толстыми, извилистыми прожилками чего-то, похожего на синий кристалл. И эти прожилки светились. Они пульсировали ровным, холодным, неземным голубым светом, который разогнал тени по углам и окрасил наши лица в мертвенные, призрачные тона.

Скритч смотрел на камень, как на святыню.

— Вся пещера была из этого. Стены, потолок, пол… Я поднял с его с земли и побежал дальше, пока не нашли выход в один из известных нам технических туннелей.

Я молчал, не в силах отвести взгляд от этого невозможного, светящегося чуда. Мой мозг, который несколько минут назад заглох перед лицом космического ужаса, внезапно взревел, как паровой двигатель, в который влили высокооктановое топливо.

Голубая руда. Та самая, которой поделился со мной Скритч, когда только пришёл в Вольфенбург. Та самая, сталь из которой вызывала паралич у подземных тварей. Вот только концентрация была в разы выше!

Я протянул руку и осторожно коснулся камня. Он был холодным, как лёд и очень был тяжёлым. А светился как светодиодный фонарь.

— Запасы, Скритч, — мой голос стал напряжённым. — Ты сказал, вся пещера… Насколько она велика?

— Огромная, барон, — глядя на меня с удивлением, ответил ратлинг. Он не понимал моего внезапного возбуждения. — Мы не видели её конца. Она уходила во тьму на многие мили. Это… это не жила. Это целая гора под землёй.

Я сжал камень в руке. Холодный свет пробивался сквозь мои пальцы.

Селитра и порох. Я искал ключ к войне на поверхности. Я искал способ делать «бум». А под моими ногами, всё это время, лежал ответ на другой, куда более страшный вопрос. Ответ на пробуждение Матки.